Евгений баратынский — биография знаменитости, личная жизнь, дети

Евгений Абрамович Баратынский – биография

Одаренный русский поэт, творивший в первой половине XIX столетия, родился в Тамбовской области и происходил из русской знати с обеих сторон – по отцу и матери.

Род отца происходил из Польши, от шляхтичей. Фамилия поэта, вначале Боратынский, в XIV веке получена от названия родового имения предков «Боратынь».

Родители одно время занимали видное положение при дворе. Абрам Андреевич, офицер одного из лучших полков России – гвардейского Преображенского, любимец Павла I, принадлежал к его ближайшему окружению.

Мать Александра Федоровна Черепанова, выпускница института благородных девиц, одного из лучших учебных заведений Петербурга – Смольного, была одной из фрейлин императрицы Марии Федоровны, супруги Павла I.

За преданность Абрам Андреевич вместе с братом получил от императора во владение имение Вяжля, находящееся в Тамбовской губернии.

Но отец неожиданно впал в немилость и вынужденно оставил службу в чине генерал-лейтенанта.После раздела с братом отца семья будущего поэта жила в своем имении, построив дом на краю села.

Их сын воспитывался и обучался домашними учителями, среди них особенно выделялся воспитатель, итальянец Джьячинто Боргезе. Евгений обязан ему знанием итальянского языка как родного.

Здесь научился безупречно говорить по-немецки. Окончив учебу, был принят в лучшее заведение России по подготовке к военной службе, о которой он мечтал, –  Пажеский корпус. Но стать офицером русской армии не получилось.

Баратынский участвовал в проказе «Союза мстителей» – так называли себя воспитанники, которые затеяли из шалости, с целью проучить нелюбимых преподавателей, кражу шкатулки. В ней оказались деньги.

Но проказа была отнесена к серьезным происшествиям, виновникам пришлось покинуть военно-учебное заведение, они потеряли право службы в офицерском звании. Даже поступать на учебу в учебные заведения им запрещалось. Баратынский вернулся домой, где и им овладела поэзия.

Пришлось будущему поэту начинать службу в армии, о которой он так мечтал, простым солдатом. Он служил в Егерском гвардейском полку. Следующим местом его службы стала Финляндия, где стоял Нейшлотский полк пехотинцев.

Здесь Евгений Абрамович прослужил 5 лет и создал знаменитый «Водопад», другие лирические стихотворения. Офицером он стал в возрасте 25 лет, благодаря неустанным хлопотам. Но унтер-офицер спустя год расстался с военной службой и поселился в Петербурге, здесь скоро создал семью с Анастасией Энгельгардт.

Был знаком и дружен с молодыми поэтами Александром Пушкиным и Антоном Дельвигом; вошел в кружок московских сочинителей. В 1819 году появилось в печати его первое стихотворение. Это было сделано без его ведома Дельвигом, который больше всех оценил незаурядный талант Баратынского.

Элегии и эпиграммы Баратынского заняли прочное место в обществе, ими зачитывались завсегдатаи литературных салонов. Его природные зарисовки и глубина любовной лирики восхищала поэтов-современников.

По каким-то причинам в ХХ веке его творчество было мало известно, однако все равно для любителей словесности Баратынский всегда был значительной фигурой среди известных поэтов 19 века.

В 1836 году скончался генерал-майор Лев Энгельгардт – отец Анастасии, и семье поэта перешло его имение под Москвой Мураново. Поселившись в нем, Евгений Абрамович вообще перестал выезжать в свет. Итогом шестилетних трудов стал цикл «Сумерки».

Через год уже известный в России и за рубежом поэт Баратынский с семьей совершил путешествие по Германии и Франции. Посещение крупных городов дало поэту счастливую возможность близко познакомиться с известными людьми Европы – Проспером Мериме, Амедеем и Тьери, Сент-Бевом.

Знаменитости пришли в восторг от талантливых произведений русского поэта и уговорили его перевести 15 своих произведений на иностранные языки.

В следующем, 1844 году, поэт отправился в Италию, в Неаполь. Стихотворение, написанное в пути по морю, стало последним в жизни выдающегося русского поэта. По прибытии в город у него обострились головные боли, которые мучили и раньше, и он скончался.

В 1845 году, гроб был перевезен в Россию. Похоронен русский поэт на Ново-Лазаревском кладбище, за оградой монастыря Александра Невского.

Евгений Абрамович Баратынский принадлежал к поэтам пушкинской поры. Он притягивает читателей и тем, что обладал пророческим даром. В двадцать лет начинающий поэт создал произведение, оказавшееся впоследствии сбывшимся.

В стихотворении Баратынский сказал, что его жизнь закончится в далекой и чужой стране. Подтверждением явилось и стихотворение «Пироскаф», последнее в его творческой биографии, написанное перед самой кончиной. Поэт говорил в нем о своей готовности к смерти.

Источник: https://mikrozaym-na-kartu.ru/evgenij-abramovich-baratynskij-biografiya/

Мемория. Евгений Баратынский — ПОЛИТ.РУ

19 (7) марта 1800 года родился поэт Евгений Баратынский.

Личное дело

Евгений Абрамович Баратынский (1800 – 1844) родился в селе Вяжля Тамбовской губернии, в имении своего отца, отставного генерал-лейтенанта Абрама Андреевича Баратынского. Начальное образование получил дома. В конце 1812 года был принят в Пажеский корпус.

Там Баратынский с друзьями под влиянием пьесы Шиллера «Разбойники» создали тайное «Общество мстителей». Завершилась история тайного общества, когда они украли у отца одного из учеников черепаховую табакерку в золотой оправе и 500 рублей.

В результате в 1816 году всех их отчислили из Пажеского корпуса с запрещение поступать на службу иначе как рядовыми.

Проведя некоторое время в имении родителей, Баратынский в 1819 году приезжает в Петербург, где поступает в лейб-гвардии егерский полк, рассматривая службу рядовым как добровольное наказание.

Как дворянину, ему разрешается ходить вне службы в гражданской одежде и жить не в казарме, а на частной квартире.

В Петербурге Баратынский знакомится с Дельвигом, Кюхельбекером, Гнедичем, публикует первые стихотворения.

В начале 1820 года Баратынский был переведен в Нейшлотский полк, расквартированный в Финляндии, где ему довелось провести почти шесть лет. Попытки друзей Баратынского добиться его производства в офицеры наталкивались на отказ Александра I.

Тем временем, произведения Баратынского становятся известны читателям. Элегия «Финляндия» (1820), другие стихотворения, посвященные краю, где проходили годы его службы, а позднее поэма «Эда» (1826) закрепили за ним репутацию «певца Финляндии».

В апреле 1825 года Баратынский наконец получает чин прапорщика и выходит в отставку. Он поселяется в Москве, где женится на Анастасии Львовне Энгельгардт. В 1827 году вышло в свет первое собрание его стихотворений. В 1832 году становится активным автором основанного Иваном Киреевским журнала «Европеец».

Но после выхода в свет первых двух номеров журнал был закрыт по приказу Николая I Причиной для закрытия стала статья Киреевского «Девятнадцатый век», в которой усмотрели пропаганду конституционного правления. «Что после этого можно предпринять в литературе? – писал тогда Баратынский Киреевскому.

– Я вместе с тобой лишился сильного побуждения к трудам словесным… Что делать! Будем мыслить в молчании и оставим литературное поприще Полевым и Булгариным». Закрыта также была и издававшаяся Дельвигом в Петербурге «Литературная газета». В 1835 году поэт выпустил второе издание своих. произведений.

Баратынский написал о нем Вяземскому: «Кажется, оно будет последним, я к нему ничего не прибавлю».  

Однако в 1835 году Баратынский участвует в выпуске нового журнала «Московский наблюдатель», основанного Киреевским, Шевыревым и другими литераторами с целью противостоять «торговому» направлению в литературе, которое представлял журнал «Библиотека для чтения». В первом номере «Московского наблюдателя» было напечатано стихотворение Баратынского «Последний поэт».

В 1843 году семья Баратынского совершает путешествие по Европе. Они посетили Берлин, Дрезден, Лейпциг. Полгода провели в Париже, встречаясь с писателями и общественными деятелями Франции, а также с жившими в Париже русскими литераторами. Оказавшись в Неаполе, Евгений Баратынский заболел и 29 июня 1844 г. скоропостижно скончался от «лихорадочного припадка».

Чем знаменит

Последний прижизненный сборник стихотворений Баратынского «Сумерки» (1842) можно назвать первым в истории русской поэзии книгой стихов, объединенных продуманной композицией и внутренним единством.

Каждое последующее стихотворение «Сумерек» вытекало из предыдущего, внося в общее поэтическое повествование свои оттенки.

Подобный жанр «книги стихов» или «авторского цикла» станет распространенным в русской поэзии только в XX веке.

О чем надо знать

Музей-заповедник в усадьбе Мураново носит имя Федора Тютчева, однако это место также связано с жизнью Евгения Баратынского.

В 1816 году эта небольшая подмосковная усадьба была приобретена Екатериной Петровной Энгельгардт (1770-е – 1821), женой отставного генерал-майора Льва Николаевича Энгельгардта (1766 – 1836).

После женитьбы на их дочери Анастасии в усадьбе каждое лето проводит Евгений Баратынский. Пейзаж Муранова изображен в его стихотворении:

Я помню ясный, чистый пруд;
Под сению берез ветвистых,
Средь мирных вод его три острова цветут;
Светлея нивами меж рощ своих волнистых,
За ним встаёт гора, пред ним в кустах шумит
И брызжет мельница. Деревня, луг широкий,
А там счастливый дом… Туда душа летит,
Там не хладел бы я и в старости глубокой!

Баратынский занимался хозяйством имения: переоборудовал мельницу, завел лесопилку, насадил новый лес. В 1842 году был разобран старый усадебный дом и по чертежам Баратынского был возведен новый двухэтажный деревянный дом, обложенный снаружи кирпичом. В нем до сих пор сохранилась обстановка рабочего кабинета Боратынского.

Прямая речь

Мой дар убог и голос мой не громок, Но я живу, и на земли мое Кому-нибудь любезно бытие: Его найдёт далёкий мой потомок В моих стихах: как знать? душа моя Окажется с душой его в сношеньи, И как нашёл я друга в поколеньи,

Читателя найду в потомстве я.

Евгений Баратынский

Не ослеплен я музою моею: Красавицей ее не назовут, И юноши, узрев ее, за нею Влюбленною толпой не побегут. Приманивать изысканным убором, Игрою глаз, блестящим разговором Ни склонности у ней, ни дара нет; Но поражен бывает мельком свет Ее лица необщим выраженьем, Ее речей спокойной простотой; И он, скорей чем едким осужденьем,

Ее почтит небрежной похвалой.

Евгений Баратынский

Читая стихи Боратынского, забываешь о поэте и тем более видишь перед собою человека, с которым можешь не соглашаться, но которому не можешь отказать в своей симпатии, потому что этот человек, сильно чувствуя, много думал, следовательно жил, как не всем дано жить… Поэзия Боратынского — не нашего времени; но мыслящий человек всегда перечтёт с удовольствием стихотворения Боратынского, потому что всегда найдёт в них человека — предмет вечно интересный для человека

Виссарион Белинский

Едва ли можно было встретить человека умнее его, но ум его не выбивался наружу с шумом и обилием. Нужно было допрашивать, так сказать, буровить этот подспудный родник, чтобы добыть из него чистую и светлую струю. Но за то попытка и труд бывали богато вознаграждаемы.

Петр Вяземский

Баратынский — строгий и сумрачный поэт, который показал так рано самобытное стремление мыслей к миру внутреннему и стал уже заботиться о материальной отделке их, тогда как они ещё не вызрели в нём самом; тёмный, неразвившийся, стал себя выказывать людям и сделался через то для всех чужим и никому не близким.

Николай Гоголь

Он споткнулся на ровной дороге, на которую забежал потому, что не было хранителя, который бы с любовью остановил его и указал ему другую; но он не упал. Убедительным тому доказательством служит ещё и то, что именно в такое время, когда он был угнетаем и тягостную участию ещё более тягостным чувством, что заслужил её в нём пробудилось дарование поэзии. Он поэт!

Василий Жуковский

Баратынский принадлежит к числу отличных наших поэтов. Он у нас оригинален — ибо мыслит. Он был бы оригинален и везде, ибо мыслит по-своему, правильно и независимо, между тем как чувствует сильно и глубоко.

Гармония его стихов, свежесть слога, живость и точность выражения должны поразить всякого хотя несколько одаренного вкусом и чувством… Первые, юношеские произведения Баратынского были некогда приняты с восторгом.

Последние, более зрелые, более близкие к совершенству, в публике имели меньший успех

Александр Пушкин

7 фактов о Евгении Баратынском

  • При жизни поэта использовались два варианта написания его фамилии: как Баратынский (чаще), так и Боратынский. Исторически верным является второй вариант, он происходит от названия замка Боратынь, принадлежавшего предкам поэта.
  • Известный педагог Сергей Рачинский приходился Евгению Баратынскому племянником.
  • На стихи Баратынского написан ряд известных романсов: «Не искушай меня без нужды…» М. Глинки, «Болящий дух врачует песнопенье…», «Были бури, непогоды…» В. Сильвестрова, «Живи смелей, товарищ мой…», «В дорогу жизни снаряжая…», «Мой дар убог…», «Сей поцелуй, дарованный тобой…», «Пока человек естества не пытал…», «Нет, обманула вас молва…», «Чудный град порой сольется…» А. Николаева и другие.
  • Стихотворение Баратынского «Признание» цитирует учитель истории Мельников в фильме «Доживем до понедельника».
  • В декабре 1828 года была опубликована книга «Две повести в стихах», в которую вошли поэма Пушкина «Граф Нулин» и поэма Баратынского «Бал».
  • Стихотворение «Пироскаф», написанное Баратынским во время плавания из Марселя в Италию, получает различные интерпретации у литературоведов. Одни видят в нем «твердую готовность умереть для истинной жизни», другие утверждают, что это «бодро-оптимистичное стихотворение загадочное своей ясностью, все устремленное в будущее, к новому берегу, где ждет иное».
  • Внук поэта, Александр Николаевич, был политическим деятелем начала XX века, членом «Союза 17 октября» и депутатом III Государственной Думы. Расстрелян в 1918 году после взятия большевиками Казани.
Читайте также:  Борис миронов - биография знаменитости, личная жизнь, дети

Материалы о Евгении Баратынском

Статья о Евгении Баратынском в русской Википедии

Сочинения Баратынского в библиотеке Мошкова

Евгений Баратынский в библиотеке ImWerden

Евгений Баратынский в фундаментальной электронной библиотеке «Русская литература и фольклор»

Максим Амелин «Угрюмая пища гения»

Источник: http://polit.ru/news/2016/03/19/baratynskiy/

Баратынский Евгений Абрамович

(настоящая фамилия — Боратынский)

(1800-1844) русский поэт

Евгений Абрамович Баратынский родился в селе Мара Тамбовской губернии. Его предки были из древнего польского дворянского рода. В России они обосновались с конца XVII века. Родители дали юноше прекрасное воспитание и, желая обеспечить ему аристократическую карьеру, определили сына в Пажеский корпус.

Но пребывание в этом привилегированном учебном заведении закончилось катастрофой. Участие в кружке «благородных мстителей» (деятельность которого состояла в школьных проказах в отношении учителей и воспитателей) привело к преступлению «по случаю».

В 1816 году Евгений совершил кражу в доме одного из участников этого «общества». А через некоторое время по личному повелению Александра I он был исключен из Пажеского корпуса с запрещением принимать его на гражданскую или военную службу, кроме как простым солдатом.

На протяжении многих лет Евгений Баратынский восстанавливал свое честное имя,

С 1819 года он был зачислен рядовым в лейб-гвардии егерский полк. Во время службы в Петербурге, Евгений Баратынский знакомится с Антоном Дельвигом, В. Кюхельбекером, М. Глинкой, Н. Гнедичем. Тогда же появляются в печати его первые стихи. «Первые произведения Баратынского были элегии, — писал А. С. Пушкин, — и в этом роде он первенствовал».

В традиционной форме «унылой» элегии, Баратынский  Евгений Абрамович сумел показать многообразие эмоционального мира человека.

В лучших своих произведениях поэт объясняет чувства конкретного человека, возникшие под влиянием обстоятельств его жизни.

В 1821 году он пишет знаменитую элегию «Разуверение», на текст которой Михаил Иванович Глинка написал романс. Эти стихи были едва ли не самым знаменитым произведением поэта.

Разуверение

Не искушай меня без нужды

Возвратом нежности твоей:

Разочарованному чужды

Все оболъщенъя прежних дней!

Уж я не верю увереньям.

Уж я не верую в любовь

И не могу предаться вновь

Раз изменившим сновиденьям!

Слепой тоски моей не множь.

Не заводи о прежнем слова

И, друг заботливый, больного

В его дремоте не тревожь!

Я сплю, мне сладко усыпленье;

Забудь бывалые мечты:

В душе моей одно волненье,

А не любовь пробудишь ты.

В 1820 году Евгений Баратынский продолжил службу в Финляндии. Элегия «Финляндия» (1820) и другие произведения, посвященные этому краю, закрепили за ним репутацию «певца Финляндии».

Неустанные хлопоты о получении офицерского чина, что дало бы возможность выйти в отставку, наконец-то увенчались успехом. В 1825 году после поручительства Д. Давыдова и А. Тургенева,  Евгений Баратынский получил чин прапорщика, оставил военную службу и поселился в Москве. Здесь в 1827 году вышел сборник стихов первого десятилетия его творчества.

Поэзия Евгения Абрамовича Баратынского 20-30-х годов отражала трагедию судьбы его поколения. Реакция, последовавшая за разгромом восстания декабристов, не щадила тех, кто не хотел смириться с торжеством несправедливости.

Именно чувства и настроения этих людей нашли отражение во многих известных произведениях Баратынского того времени: это поэмы «Бал» (1828) и «Цыганка» (1831, 1842) (название ранней редакции «Наложница»), стихотворение «Последняя смерть» (1827), «Судьбой наложенные цепи» (1828), «Тебя из тьмы не изведу я» (1828), «К чему невольнику мечтания свободы?» (1833) и другие.

Здесь особенно проявилась склонность поэта к размышлениям над жизнью и человеческой судьбой, что было уже давно замечено А. С. Пушкиным, сравнившим Баратынского с Гамлетом.

В 1835 году вышло второе издание произведений поэта, а в 1842 году был издан сборник «Сумерки», в который вошли стихи 30-40-х годов.

Баратынский был твердо убежден в том, что поэтический дар нужен людям, иначе он бесполезен. Но поэт верно уловил болезнь своего времени, которая заключалась в приверженности к «корысти», к «насущному и полезному».

Он не видел способов избавиться от этой болезни, и поэтому в его стихах звучат боль и отчаяние.

В 1843 году Евгений Абрамович  Баратынский уезжает за границу. Из путешествия по Европе он предполагал вернуться «исцеленным от многих предубеждений и с полной снисходительностью к некоторым нашим недостаткам, которые мы часто с удовольствием преувеличиваем».

Эти настроения ощущаются в произведениях того времени, особенно в стихотворении «Пироскаф» (1844). Но им не суждено было стать началом нового этапа творческого пути поэта. Баратынский скоропостижно скончался 29 июля 1844 года в Неаполе.

Только через год тело его было перевезено в Петербург и в присутствии нескольких друзей предано земле.

Мало кто откликнулся на смерть поэта. Только В. Г. Белинский сказал тогда: «Мыслящий человек всегда перечтет с удовольствием стихотворения Баратынского, потому что найдет в них человека — предмет вечно интересный для человека».

Источник: http://biografiivsem.ru/baratynskiy-evgeniy-abramovich

Баратынский Евгений Абрамович 1800-1844. Биография Родился 19 февраля в селе Мара Тамбовской губернии небогатой дворянской семье. Происходил из древнего. — презентация

1 Баратынский Евгений Абрамович<\p>

2 Биография Родился 19 февраля в селе Мара Тамбовской губернии небогатой дворянской семье. Происходил из древнего польского рода, обосновавшегося в России. В 1812 году поступил в Петербургский Пажеский корпус, из которого в 1816 был исключен за не совсем безобидные мальчишеские проделки без права поступления на какую- либо службу, кроме солдатской. В 1819 он был зачислен рядовым в Петербургский лейб-гвардии егерский полк. Родился 19 февраля в селе Мара Тамбовской губернии небогатой дворянской семье. Происходил из древнего польского рода, обосновавшегося в России. В 1812 году поступил в Петербургский Пажеский корпус, из которого в 1816 был исключен за не совсем безобидные мальчишеские проделки без права поступления на какую- либо службу, кроме солдатской. В 1819 он был зачислен рядовым в Петербургский лейб-гвардии егерский полк.<\p>

3<\p>

4<\p>

5 В печати появились первые произведения Баратынского: послания «К Креницину», «Дельвигу», «К Кюхельбекеру», элегии, мадригалы, эпиграммы. В 1820 напечатана поэма «Пиры», принесшая автору большой успех. В печати появились первые произведения Баратынского: послания «К Креницину», «Дельвигу», «К Кюхельбекеру», элегии, мадригалы, эпиграммы. В 1820 напечатана поэма «Пиры», принесшая автору большой успех. В Баратынский служил в Финляндии, много писал. Видное место в его творчестве этой поры занимает элегия: «Финляндия», «Разуверение» («Не искушай меня без нужды…»), положенное на музыку М. Глинкой, «Водопад», «Две доли», «Истина», «Признание» и др. Попытки друзей добиться офицерского звания для Баратынского долго наталкивались на отказ императора, причиной которого был независимый характер творчества поэта, оппозиционные высказывания, которые часто можно было слышать от Баратынского. В Баратынский служил в Финляндии, много писал. Видное место в его творчестве этой поры занимает элегия: «Финляндия», «Разуверение» («Не искушай меня без нужды…»), положенное на музыку М. Глинкой, «Водопад», «Две доли», «Истина», «Признание» и др. Попытки друзей добиться офицерского звания для Баратынского долго наталкивались на отказ императора, причиной которого был независимый характер творчества поэта, оппозиционные высказывания, которые часто можно было слышать от Баратынского.<\p>

6 Он не был декабристом, но и его захватили идеи, которые получили воплощение в деятельности тайных обществ. Его политическая оппозиционность проявилась в элегии «Буря» (1825), В апреле 1825 Баратынский наконец был произведен в офицеры, что давало ему возможность распоряжаться своей судьбой. Он вышел в отставку, женился и поселился в Москве, где в 1827 вышло в свет собрание его стихотворений итог первой половины его творчества. Он не был декабристом, но и его захватили идеи, которые получили воплощение в деятельности тайных обществ. Его политическая оппозиционность проявилась в элегии «Буря» (1825), В апреле 1825 Баратынский наконец был произведен в офицеры, что давало ему возможность распоряжаться своей судьбой. Он вышел в отставку, женился и поселился в Москве, где в 1827 вышло в свет собрание его стихотворений итог первой половины его творчества.<\p>

7 Муза Не ослеплен я музою моею: Красавицей её не назовут, И юноши, узрев её, за нею Влюбленною толпою побегут. Приманивать изысканным убором, Игрою глаз, блестящим разговором Ни склонности у ней, ни дара нет; Но поражен бывает мельком свет Её лица необщим выраженьем, Её речей спокойной простотой; И он, скорей, чем едким осужденьем, Её почтит небрежной похвалой.<\p>

8 РАЗУВЕРЕНИЕ Не искушай меня без нужды Возвратом нежности твоей: Разочарованному чужды Все обольщенья прежних дней! Уж я не верю увереньям, Уж я не верую в любовь, И не могу предаться вновь Раз изменившим сновиденьям! Слепой тоски моей не множь, Не заводи о прежнем слова, И, друг заботливый, больного В его дремоте не тревожь! Я сплю, мне сладко усыпленье; Забудь бывалые мечты: В душе моей одно волненье, А не любовь пробудишь ты. РАЗУВЕРЕНИЕ Не искушай меня без нужды Возвратом нежности твоей: Разочарованному чужды Все обольщенья прежних дней! Уж я не верю увереньям, Уж я не верую в любовь, И не могу предаться вновь Раз изменившим сновиденьям! Слепой тоски моей не множь, Не заводи о прежнем слова, И, друг заботливый, больного В его дремоте не тревожь! Я сплю, мне сладко усыпленье; Забудь бывалые мечты: В душе моей одно волненье, А не любовь пробудишь ты.<\p>

9 В 1832 начал издаваться журнал «Европеец», и Баратынский становится одним из самых активных его авторов. Он обращается к прозе и драме. После закрытия журнала (вышло всего два номера) он впал в безысходную тоску. В 1832 начал издаваться журнал «Европеец», и Баратынский становится одним из самых активных его авторов. Он обращается к прозе и драме. После закрытия журнала (вышло всего два номера) он впал в безысходную тоску. В 1835 вышло второе издание его произведений, которое казалось тогда итогом его творческого пути. Но последней книгой Баратынского стал сборник «Сумерки» (1842), в котором были объединены стихотворения второй половины 1830-х начала 1840-х. В 1835 вышло второе издание его произведений, которое казалось тогда итогом его творческого пути. Но последней книгой Баратынского стал сборник «Сумерки» (1842), в котором были объединены стихотворения второй половины 1830-х начала 1840-х. В 1843 поэт, уехав за границу, полгода провел в Париже, встречаясь с писателями и общественными деятелями Франции- В стихотворениях Баратынского той поры бодрость и вера в будущее В 1843 поэт, уехав за границу, полгода провел в Париже, встречаясь с писателями и общественными деятелями Франции- В стихотворениях Баратынского той поры бодрость и вера в будущее<\p>

10 Баратынский скоропостижно скончался 29 июля 1844 года в Неаполе. Через год с лишним тело его было перевезено в Петербург и в присутствии нескольких друзей предано земле. Газеты и журналы того времени почти не откликнулись на его кончину. Только Белинский сказал тогда: «Мыслящий человек всегда перечтет с удовольствием стихотворения Баратынского, потому что найдет в них человека — предмет вечно интересный для человека». Гуманизм Баратынского, присущая ему тонкость психологического анализа, глубина проникновения в противоречия действительности, благородная беспощадность к себе сделали его стихи близкими и нужными нашему времени.<\p>

Источник: http://www.myshared.ru/slide/426498

Биография Баратынского

Родился 19 февраля 1800 года в селе Вяжле Кирсановского уезда Тамбовской губернии. Происходил он из древнего польского рода Боратынских, с конца XVII века жившего в России. Отец Абрам Андреевич Баратынский (1767—1810) — свитский генерал-лейтенант Павла I, мать — фрейлина императрицы Марии Фёдоровны.

В детстве у Баратынского дядькой был итальянец Боргезе, и мальчик рано познакомился с итальянским языком. Также вполне овладел французским, принятым в доме Баратынских, и лет с восьми уже писал по-французски письма. В 1808 году Баратынского отвезли в Петербург и отдали в частный немецкий пансион, где он выучился немецкому языку.

В 1810 году умирает отец Евгения Абрамовича Баратынского, и воспитанием маленького Жени занялась его мать — женщина образованная и умная. Из немецкого пансиона Баратынский перешёл в пажеский корпус.

Сблизившись с некоторыми товарищами, Баратынский участвовал в серьёзных шалостях, из которых одна, граничившая с преступлением — кража у отца одного из соучеников 500 рублей и черепаховой табакерки в золотой оправе, повела к исключению его из корпуса, с воспрещением поступать на государственную службу, кроме военной — рядовым. Баратынскому было тогда 15 лет.

Покинув пажеский корпус, Евгений Баратынский несколько лет жил частью с матерью в Тамбовской губернии, частью у дяди, брата отца, отставного вице-адмирала Богдана Андреевича Баратынского, в Смоленской губернии, в сельце Подвойском. Живя в деревне, Баратынский начал писать стихи. Подобно многим другим людям того времени, он охотно писал французские куплеты.

От 1817 года до нас дошли уже русские стихи, впрочем весьма слабые. Но уже в 1819 году Баратынский вполне овладел техникой, и его стих стал приобретать то «необщее выражение», которое впоследствии он сам признавал главным достоинством своей поэзии.

В деревне дяди Баратынский нашёл небольшое общество молодёжи, которая старалась жить весело, и он был увлечён в её забавы.

После усиленных хлопот ему было разрешено поступить рядовым в петербургский лейб-гвардии егерский полк. В это время он познакомился с Антоном Дельвигом, не только нравственно поддержавшим его, но и оценившим его поэтическое дарование.

Тогда же завязались приятельские отношения с Александром Пушкиным и Вильгельмом Кюхельбекером. В печати появились первые произведения Баратынского: послания «К Креницину», «Дельвигу», «К Кюхельбекеру», элегии, мадригалы, эпиграммы.

В финляндии

В 1820 году, произведённый в унтер-офицеры, был переведён в Нейшлотский пехотный полк, стоявший в Финляндии в укреплении Кюмени и его окрестностях. Полком командовал полковник Георгий Лутковский — его родственник. Пятилетнее пребывание в Финляндии оставило глубочайшие впечатления в Баратынском и ярко отразилось на его поэзии.

Впечатлениям от «сурового края» обязан он несколькими лучшими своими лирическими стихотворениями («Финляндия», «Водопад») и поэмой «Эда». Первоначально Баратынский вёл в Финляндии очень уединённую, «тихую, спокойную, размеренную» жизнь.

Всё общество его ограничивалось двумя-тремя офицерами, которых он встречал у полкового командира, полковника Лутковского. Впоследствии он сблизился с Н. В. Путятой и А. И. Мухановым, адъютантами финляндского генерал-губернатора, А. А. Закревского. Дружба его с Путятой сохранилась на всю их жизнь.

Путята описал внешний облик Баратынского, каким он его увидел в первый раз: «Он был худощав, бледен, и черты его выражали глубокое уныние».

Осенью 1824 года, благодаря ходатайству Путяты, Евгений Баратынский получил разрешение приехать в Гельсингфорс и состоять при корпусном штабе генерала Закревского. В Гельсингфорсе Баратынского ожидала жизнь шумная и беспокойная. К этому периоду его жизни относится начало его увлечения А. Ф. Закревской (женой генерала А.

А. Закревского), той самой, которую Пушкин назвал «беззаконной кометой в кругу расчисленном светил», и к которой редко кто приближался без того, чтобы не поддаться очарованно её своеобразной личности.

Эта любовь принесла Баратынскому немало мучительных переживаний, отразившихся в таких его стихотворениях, как «Мне с упоением заметным», «Фея», «Нет, обманула вас молва», «Оправдание», «Мы пьем в любви отраву сладкую», «Я безрассуден, и не диво…», «Как много ты в немного дней».

В письме к Путяте Баратынский пишет прямо: «Спешу к ней. Ты будешь подозревать, что я несколько увлечен: несколько, правда; но я надеюсь, что первые часы уединения возвратят мне рассудок. Напишу несколько элегий и засну спокойно».

Надо, однако, добавить, что сам Баратынский тут же писал: «Какой несчастный плод преждевременной опытности — сердце, жадное страсти, но уже неспособное предаваться одной постоянной страсти и теряющееся в толпе беспредельных желаний! Таково положение М. и мое».

Выход в отставку

Из Гельсингфорса Баратынский должен был вернуться к полку в Кюмень и туда, весной 1825 года, Путята привёз ему приказ о производстве его в офицеры. По словам самого Путяты, это Баратынского «очень обрадовало и оживило».

Вскоре после того Нейшлотский полк был назначен в Петербург держать караулы. В Петербурге Баратынский возобновил свои литературные знакомства. Осенью того же года Баратынский возвратился с полком в Кюмень, ездил ненадолго в Гельсингфорс.

Вскоре Евгений Баратынский вышел в отставку и переехал в Москву. «Судьбой наложенные цепи упали с рук моих», писал он по этому поводу. Путяте: «В финляндии я пережил все, что было живого в моем сердце.

Её живописные, хотя угрюмые горы походили на прежнюю судьбу мою, также угрюмую, но, по крайней мере, довольно обильную в отличительных красках. Судьба, которую я предвижу, будет подобна русским однообразным равнинам…».

В москве

В москве Баратынский сошёлся с кружком московских писателей Иваном Киреевским, Николаем Языковым, Алексеем Хомяковым, Сергеем Соболевским, Николаем Павловым.

В москве, 9 июня 1826 года, Баратынский женился на Настасье Львовне Энгельгард (венчание происходило в церкви Харитония в Огородниках); тогда же он поступил на службу в Межевую канцелярию, но скоро вышел в отставку. Его жена не была красива, но отличалась умом ярким и тонким вкусом.

Её непокойный характер причинял много страданий самому Баратынскому и повлиял на то, что многие его друзья от него отдалились.

В мирной семейной жизни постепенно сгладилось в Баратынском всё, что было в нём буйного, мятежного; он сознавался сам: «Весельчакам я запер дверь, я пресыщен их буйным счастьем, и заменил его теперь пристойным, тихим сладострастьем».

Известность Баратынского, как поэта, началась после издания, в 1826 году, его поэм «Эда» и «Пиры» (одной книжкой, с интересным предисловием автора) и, в 1827 году, первого собрания лирических стихотворений — итог первой половины его творчества. В 1828 году появилась поэма «Бал» (вместе с «Графом Нулиным» Пушкина), в 1831 году — «Наложница» («Цыганка»), в 1835 году — второе издание мелких стихотворений (в двух частях), с портретом.

Внешне его жизнь проходила без видимых потрясений. Но по стихотворениям 1835 года становится понятно, что в эту пору он пережил какую-то новую любовь, которую называет «омрачением души болезненной своей».

Иногда он пытается убедить себя, что остался прежним, восклицая: «свой бокал я наливаю, наливаю, как наливал!».

Замечательно, наконец, стихотворение «Бокал», в котором Баратынский рассказывает о тех «оргиях», которые он устраивал наедине с самим собой, когда вино вновь будило в нём «откровенья преисподней».

Он жил то в Москве, то в своём имении, в сельце Муранове (неподалеку от Талиц, близ Троицко-Сергиевской лавры), то в Казани, много занимался хозяйством, ездил иногда в Петербург, где в 1839 году познакомился с Михаилом Лермонтовым, в обществе был ценим как интересный и иногда блестящий собеседник и работал над своими стихами, придя окончательно к убеждению, что «в свете нет ничего дельнее поэзии».

Современная критика отнеслась к стихам Баратынского довольно поверхностно, и литературные неприятели кружка Пушкина (журнал «Благонамеренный» и другие) довольно усердно нападали на его будто бы преувеличенный «романтизм».

Но авторитет самого Пушкина, высоко ценившего дарование Баратынского, был всё же так высок, что, несмотря на эти голоса критиков, Баратынский был общим молчаливым согласием признан одним из лучших поэтов своего времени и стал желанным вкладчиком всех лучших журналов и альманахов.

Баратынский писал мало, долго работая над своими стихами и часто коренным образом переделывая уже напечатанные. Будучи истинным поэтом, он вовсе не был литератором; для того, чтобы писать что-либо, кроме стихов, ему нужна была внешняя причина.

Так, например, по дружбе к юному Александру Муравьёву, он написал прекрасный разбор сборника его стихов «Таврида», доказав, что мог бы стать интереснейшим критиком. Затронутый критикой своей поэмы «Наложница», он написал «антикритику», несколько сухую, но в которой есть весьма замечательные мысли о поэзии и искусстве вообще.

Когда, в 1831 году, Иван Киреевский, с которым Баратынский сошёлся близко, предпринял издание «Европейца», Баратынский стал писать для него прозой, написав, между прочим, рассказ «Перстень» и готовясь вести в нём полемику с журналами. Когда «Европеец» был запрещён, Баратынский писал Киреевскому: «Я вместе с тобой лишился сильного побуждения к трудам словесным».

Люди, лично знавшие Баратынского, говорят согласно, что его стихи далеко не вполне «высказывают тот мир изящнаго, который он носил в глубине души своей».

«Излив свою задушевную мысль в дружеском разговоре, живом, разнообразном, невероятно-увлекательном, исполненном счастливых слов и многозначительных мыслей, Баратынский часто довольствовался живым сочувствием своего близкого круга, менее заботясь о возможно-далёких читателях».

Так, в сохранившихся письмах Баратынского рассыпано не мало острых критических замечаний о современных ему писателях, — отзывов, которые он никогда не пытался сделать достоянием печати. Очень любопытны, между прочим, замечания Баратынского о различных произведениях Пушкина, к которому он, когда писал с полной откровенностью, далеко не всегда относился справедливо.

Сознавая величие Пушкина, в письме к нему лично предлагал ему «возвести русскую поэзию на ту степень между поэзиями всех народов, на которую Петр Великий возвел Россию между державами», но никогда не упускал случая отметить то, что почитал у Пушкина слабым и несовершенным.

Позднейшая критика прямо обвиняла Баратынского в зависти к Пушкину и высказывала предположение, что Сальери Пушкина списан с Баратынского. Есть основание думать, что в стихотворении «Осень» Баратынский имел в виду Пушкина, когда говорил о «буйственно несущемся урагане», которому всё в природе откликается, сравнивая с ним «глас, пошлый глас, вещатель общих дум», и в противоположность этому «вещателю общих дум» указывал, что «не найдет отзыва тот глагол, что страстное земное перешел».

Известие о смерти Пушкина застало Баратынского в Москве именно в те дни, когда он работал над «Осенью». Баратынский бросил стихотворение, и оно осталось недовершённым.

«Сумерки»

В 1842 году Баратынский, в то время уже «звезда разрозненной плеяды», издал небольшой сборник своих новых стихов: «Сумерки», посвящённый князю Вяземскому. Это издание доставило Баратынскому немало огорчений. Его обидел вообще тон критиков этой книжки, но особенно статья Белинского.

Белинскому показалось, что Баратынский в своих стихах восстал против науки, против просвещения. Конечно, то было недоразумение. Так, например, в стихотворении: «Пока человек естества не пытал» Баратынский только развивал мысль своего юношеского письма: «Не лучше ли быть счастливым невеждою, чем несчастным мудрецом».

В поэме «Последний поэт» он протестовал против того материалистического направления, какое начинало определяться тогда (конец 30-х и начало 40-х годов) в европейском обществе, и будущее развитие которого Баратынский прозорливо угадал.

Он протестовал против исключительного стремления к «насущному и полезному», а никак не против познания вообще, интересы которого именно Баратынскому были всегда близки и дороги. Баратынский не стал возражать на критику Белинского, но памятником его настроения той поры осталось замечательное стихотворение «На посев леса».

Баратынский говорит в нём, что он «летел душой к новым племенам» (то есть к молодым поколениям), что он «всех чувств благих подавал им голос», но не получил от них ответа.

Едва ли не прямо Белинского имеют в виду слова, что тот, «кого измял души моей порыв, тот вызвать мог меня на бой кровавый» (тот мог стремиться опровергнуть именно мои, Баратынского, идеи, не подменяя их мнимой враждой к науке); но, по мнению Баратынского, этот противник предпочёл «изрыть под ним сокрытый ров» (то есть бороться с ним несправедливыми путями). Баратынский даже заканчивает стихи угрозой, и вовсе после этого отказывается от поэзии: «Отвергнул струны я». Но такие обеты, если и даются поэтами, не исполняются ими никогда.

Путешествие по Европе и кончина

Осенью 1843 года Баратынский осуществил свое давнее желание — предпринял путешествие за границу. Зимние месяцы 1843—44 годов он провёл в Париже, где познакомился со многими французскими писателями (Альфред де Виньи, Меримэ, оба Тьерри, Морис Шевалье, Ламартин, Шарль Нодье и др.).

Чтобы познакомить французов со своей поэзией, Баратынский перевёл несколько своих стихотворений на французский язык. Весной 1844 года Баратынский отправился через Марсель морем в Неаполь. Перед отъездом из Парижа Баратынский чувствовал себя нездоровым, и врачи предостерегали его от влияния знойного климата южной Италии.

Едва Баратынские прибыли в Неаполь, как с Н. Л. Баратынской сделался один из тех болезненных припадков (вероятно, нервных), которые причиняли столько беспокойства её мужу и всем окружающим.

Это так подействовало на Баратынского, что у него внезапно усилились головные боли, которыми он часто страдал, и на другой день, 29 июня (11 июля) 1844 года, он скоропостижно скончался. Тело его перевезено в Петербург и погребено в Александро-Невском монастыре, на Лазаревском кладбище.

Газеты и журналы почти не откликнулись на его кончину. Белинский сказал тогда о почившем поэте: «Мыслящий человек всегда перечтет с удовольствием стихотворения Баратынского, потому что всегда найдет в них человека — предмет вечно интересный для человека».

Сочинения Баратынского в стихах и прозе изданы его сыновьями в 1869 и 1884 годах.

Источник: http://philosofiya.ru/biographi_baratinskiy.html

Евегний Абрамович Баратынский

Евге́ний Абра́мович Бараты́нский (Бораты́нский; 19 февраля [2 марта] 1800, село Вяжля, Кирсановский уезд, Тамбовская губерния, Российская империя — 29 июня [11 июля] 1844, Неаполь, Королевство Обеих Сицилий) — один из самых значительных русских поэтов первой половины XIX века.  

                                                   Детство и юность

Родился 19 февраля 1800 года в  селе Мара Кирсановского уезда Тамбовской губернии. Происходил он из древнего польского рода Боратынских, с конца XVII века жившего в России. Отец Абрам Андреевич Баратынский (1767—1810) — свитский генерал-лейтенант Павла I, мать — фрейлина императрицы Марии Фёдоровны.

В детстве у Баратынского дядькой был итальянец Боргезе, и мальчик рано познакомился с итальянским языком. Также вполне овладел французским, принятым в доме Баратынских, и лет с восьми уже писал по французски письма. В 1808 году Баратынского отвезли в Санкт-Петербург и отдали в частный немецкий пансион, где он выучился немецкому языку[1].

В 1810 году умирает отец Евгения  Абрамовича Баратынского, и воспитанием  маленького Жени занялась его мать — женщина образованная и умная. Из немецкого пансиона Баратынский  перешёл в пажеский корпус.

Сблизившись  с некоторыми товарищами, Баратынский  участвовал в серьёзных шалостях, из которых одна, граничившая с  преступлением — кража у отца одного из соучеников 500 рублей и черепаховой  табакерки в золотой оправе, повела к исключению его из корпуса, с  воспрещением поступать на государственную  службу, кроме военной — рядовым. Баратынскому было тогда 15 лет[1].

Покинув пажеский корпус, Евгений  Баратынский несколько лет жил  частью с матерью в Тамбовской губернии, частью у дяди, брата отца, отставного вице-адмирала Богдана Андреевича Баратынского, в Смоленской губернии, в сельце Подвойском. Живя в деревне, Баратынский начал писать стихи. Подобно многим другим людям того времени, он охотно писал французские куплеты.

От 1817 года до нас дошли уже русские стихи, впрочем весьма слабые. Но уже в 1819 году Баратынский вполне овладел техникой, и его стих стал приобретать то «необщее выражение», которое впоследствии он сам признавал главным достоинством своей поэзии.

В деревне дяди Баратынский нашёл небольшое общество молодёжи, которая старалась жить весело, и он был увлечён в её забавы.

                                         Творческая биография

Баратынский начал писать стихи ещё юношей, живя в Петербурге и готовясь к поступлению в  полк; в это время он сблизился  с Дельвигом, Пушкиным, Гнедичем, Плетнёвым и другими молодыми писателями, общество которых имело влияние на развитие и направление его таланта: своими лирическими произведениями он скоро занял видное место в числе поэтов пушкинского кружка, поэтов-«романтиков».

В своих ранних стихах Баратынский  развивает то пессимистическое миросозерцание, которое сложилось у него с  детских лет. Его основное положение, что «в сей жизни» нельзя найти  «блаженство прямое»: «небесные  боги не делятся им с земными детьми Прометея».

Согласно с этим в жизни  Баратынский видит две доли: «или надежду и волненье (мучительные  беспокойства), иль безнадежность  и покой» (успокоение). Поэтому Истина предлагает ему научить его, страстного, «отрадному бесстрастию».

Поэтому же он пишет гимн смерти, называет её также  «отрадной», признает бесчувствие мертвых  «блаженным» и прославляет, наконец, «Последнюю смерть», которая успокоит все бытие. Развивая эти идеи, Баратынский  постепенно пришёл к выводу о равноценности  всех проявлений земной жизни.

Ему начинает казаться, что не только «и веселью  и печали» дали боги «одинакия крыле» (двойственное число = крылья), но что равноправны добро и зло.

Продолжительное пребывание в Финляндии, вдали от интеллигентного  общества, среди суровой и дикой  природы, с одной стороны, усилило  романтический характер поэзии Баратынского, а с другой — сообщило ей то сосредоточенно-элегическое настроение, каким проникнута большая часть его произведений.

Впечатления финляндской жизни, кроме ряда вызванных ими небольших стихотворений, с особенной яркостью отразились в первой поэме Баратынского, «Эда» (1826), которую Пушкин приветствовал как «произведение, замечательное своей оригинальной простотой, прелестью рассказа, живостью красок и очерком характеров, слегка, но мастерски означенных». Вслед за этой поэмой явились «Бал», «Пиры» и «Цыганка», в которых молодой поэт заметно поддался влиянию Пушкина и ещё более — влиянию «властителя дум» современного ему поколения — Байрона. Отличаясь замечательным мастерством формы и выразительностью изящного стиха, нередко не уступающего пушкинскому, эти поэмы обычно ставятся всё же ниже лирических стихотворений Пушкина.

 Могила Баратынского  на Тихвинском кладбище в Александро-Невской  лавре (Санкт-Петербург)

Последние годы Баратынского ознаменованы нарастающим одиночеством в литературе, конфликтом как с  давними оппонентами пушкинского  круга (литераторами вроде Полевого и Булгарина), так и с нарождавшимися западниками и славянофилами (редакция «Москвитянина»; тем и другим Баратынский посвящал эпиграммы). В 1842 Баратынский издал свой последний, самый сильный сборник стихов — «Сумерки. Сочинение Евгения Баратынского». Эту книгу часто называют первой в русской литературе «книгой стихов» или «авторским циклом» в новом понимании, что будет характерно уже для поэзии начала XX века.  

                                                 Военная служба

В 1819 году Баратынскому было разрешено поступить рядовым  в Лейб-гвардии Егерский полк. В  это время Баратынский знакомится с Антоном Дельвигом, не только нравственно поддержавшим его, но и оценившим его поэтическое дарование.

Тогда же завязались приятельские отношения с Александром Пушкиным и Вильгельмом Кюхельбекером. В печати появились первые произведения Баратынского: послания «К Креницину», «Дельвигу», «К Кюхельбекеру», элегии, мадригалы, эпиграммы.

 Е. Баратынский

В 1820 году, произведённый  в унтер-офицеры, Баратынский был  переведён в Нейшлотский пехотный полк, стоявший в Финляндии в укреплении Кюмени и его окрестностях. Полком командовал полковник Георгий Лутковский — его родственник.

Пятилетнее пребывание в Финляндии оставило глубочайшие впечатления в Баратынском и ярко отразилось на его поэзии. Впечатлениям от «сурового края» обязан он несколькими лучшими своими лирическими стихотворениями («Финляндия», «Водопад») и поэмой «Эда».

Первоначально Баратынский вёл в Финляндии очень уединённую, «тихую, спокойную, размеренную» жизнь. Всё общество его ограничивалось двумя-тремя офицерами, которых он встречал у полкового командира, полковника Лутковского. Впоследствии он сблизился с Н. В. Путятой и А. И. Мухановым[2], адъютантами финляндского генерал-губернатора, А. А.

Закревского. Дружба его с Путятой сохранилась на всю их жизнь. Путята описал внешний облик Баратынского, каким он его увидел в первый раз: «Он был худощав, бледен, и черты его выражали глубокое уныние»[1].

Осенью 1824 года, благодаря  ходатайству Путяты, Евгений Баратынский получил разрешение приехать в Гельсингфорс и состоять при корпусном штабе генерала Закревского. В Гельсингфорсе Баратынского ожидала жизнь шумная и беспокойная. К этому периоду его жизни относится начало его увлечения А. Ф. Закревской (женой генерала А. А.

Закревского), той самой, которую Пушкин назвал «беззаконной кометой в кругу расчисленном светил», и к которой редко кто приближался без того, чтобы не поддаться очарованно её своеобразной личности.

Эта любовь принесла Баратынскому немало мучительных переживаний, отразившихся в таких его стихотворениях, как «Мне с упоением заметным», «Фея», «Нет, обманула вас молва», «Оправдание», «Мы пьем в любви отраву сладкую», «Я безрассуден, и не диво…», «Как много ты в немного дней». В письме к Путяте Баратынский пишет прямо: «Спешу к ней.

Ты будешь подозревать, что я несколько увлечен: несколько, правда; но я надеюсь, что первые часы уединения возвратят мне рассудок. Напишу несколько элегий и засну спокойно».

Надо, однако, добавить, что сам Баратынский тут же писал: «Какой несчастный плод преждевременной опытности — сердце, жадное страсти, но уже неспособное предаваться одной постоянной страсти и теряющееся в толпе беспредельных желаний! Таково положение М. и мое»[1].

Из Гельсингфорса Баратынский должен был вернуться к полк в Кюмень и туда, весной 1825 года, Путята привёз ему приказ о производстве его в офицеры. По словам самого Путяты, это Баратынского «очень обрадовало и оживило». Вскоре после того Нейшлотский полк был назначен в Петербург держать караулы. В Петербурге Баратынский возобновил свои литературные знакомства.

Осенью того же года Баратынский возвратился с полком в Кюмень, ездил ненадолго в Гельсингфорс. Вскоре Евгений Баратынский вышел в отставку и переехал в Москву. «Судьбой наложенные цепи упали с рук моих», писал он по этому поводу Путяте: «В Финляндии я пережил все, что было живого в моем сердце. Её живописные, хотя угрюмые горы походили на прежнюю судьбу мою, также угрюмую, но, по крайней мере, довольно обильную в отличительных красках. Судьба, которую я предвижу, будет подобна русским однообразным равнинам…»

                                                            В Москве

В Москве Баратынский сошёлся  с кружком московских писателей  Иваном Киреевским, Николаем Языковым, Алексеем Хомяковым, Сергеем Соболевским, Николаем Павловым.

В Москве, 9 июня 1826 года, Баратынский  женился на Настасье Львовне Энгельгард (венчание происходило в церкви Харитония в Огородниках); тогда же он поступил на службу в Межевую канцелярию, но скоро вышел в отставку. Его жена не была красива, но отличалась умом ярким и тонким вкусом.

Её непокойный характер причинял много страданий самому Баратынскому и повлиял на то, что многие его друзья от него отдалились.

В мирной семейной жизни постепенно сгладилось в Баратынском всё, что было в нём буйного, мятежного; он сознавался сам: «Весельчакам я запер дверь, я пресыщен их буйным счастьем, и заменил его теперь пристойным, тихим сладострастьем».

Известность Баратынского, как  поэта, началась после издания, в 1826 году, его поэм «Эда» и «Пиры» (одной книжкой, с интересным предисловием автора) и, в 1827 году, первого собрания лирических стихотворений — итог первой половины его творчества. В 1828 году появилась поэма «Бал» (вместе с «Графом Нулиным» Пушкина), в 1831 году — «Наложница» («Цыганка»), в 1835 году — второе издание мелких стихотворений (в двух частях), с портретом.

Внешне его жизнь проходила  без видимых потрясений. Но по стихотворениям 1835 года становится понятно, что в  эту пору он пережил какую-то новую  любовь, которую называет «омрачением души болезненной своей».

Иногда он пытается убедить себя, что остался прежним, восклицая: «свой бокал я наливаю, наливаю, как наливал!». Замечательно, наконец, стихотворение «Бокал», в котором Баратынский рассказывает о тех «оргиях», которые он устраивал наедине с самим собой, когда вино вновь будило в нём «откровенья преисподней».

Он жил то в Москве, то в своём имении, в сельце Муранове (неподалеку от Талиц, близ Троицко-Сергиевской лавры), то в Казани, много занимался хозяйством, ездил иногда в Петербург, где в 1839 году познакомился с Михаилом Лермонтовым, в обществе был ценим как интересный и иногда блестящий собеседник и работал над своими стихами, придя окончательно к убеждению, что «в свете нет ничего дельнее поэзии»[1].

Современная критика отнеслась  к стихам Баратынского довольно поверхностно, и литературные неприятели кружка Пушкина (журнал «Благонамеренный» и другие) довольно усердно нападали на его  будто бы преувеличенный «романтизм».

Но авторитет самого Пушкина, высоко ценившего дарование Баратынского, был всё же так высок, что, несмотря на эти голоса критиков, Баратынский  был общим молчаливым согласием  признан одним из лучших поэтов своего времени и стал желанным вкладчиком всех лучших журналов и альманахов.

Баратынский писал мало, долго  работая над своими стихами и  часто коренным образом переделывая  уже напечатанные. Будучи истинным поэтом, он вовсе не был литератором; для того, чтобы писать что-либо, кроме стихов, ему нужна была внешняя причина.

Так, например, по дружбе к юному Александру Муравьёву, он написал прекрасный разбор сборника его стихов «Таврида», доказав, что мог бы стать интереснейшим критиком. Затронутый критикой своей поэмы «Наложница», он написал «антикритику», несколько сухую, но в которой есть весьма замечательные мысли о поэзии и искусстве вообще[1].

Когда, в 1831 году, Иван Киреевский, с которым Баратынский сошёлся  близко, предпринял издание «Европейца», Баратынский стал писать для него прозой, написав, между прочим, рассказ  «Перстень» и готовясь вести в  нём полемику с журналами. Когда  «Европеец» был запрещён, Баратынский  писал Киреевскому: «Я вместе с тобой  лишился сильного побуждения к трудам словесным».

Люди, лично знавшие  Баратынского, говорят согласно, что  его стихи далеко не вполне «высказывают тот мир изящнаго, который он носил в глубине души своей».

«Излив свою задушевную мысль в дружеском разговоре, живом, разнообразном, невероятно-увлекательном, исполненном счастливых слов и многозначительных мыслей, Баратынский часто довольствовался живым сочувствием своего близкого круга, менее заботясь о возможно-далёких читателях».

Так, в сохранившихся письмах Баратынского рассыпано не мало острых критических замечаний о современных ему писателях, — отзывов, которые он никогда не пытался сделать достоянием печати. Очень любопытны, между прочим, замечания Баратынского о различных произведениях Пушкина, к которому он, когда писал с полной откровенностью, далеко не всегда относился справедливо.

Сознавая величие Пушкина, в письме к нему лично предлагал ему «возвести русскую поэзию на ту степень между поэзиями всех народов, на которую Петр Великий возвел Россию между державами», но никогда не упускал случая отметить то, что почитал у Пушкина слабым и несовершенным.

Позднейшая критика прямо обвиняла Баратынского в зависти к Пушкину и высказывала предположение, что Сальери Пушкина списан с Баратынского. Есть основание думать, что в стихотворении «Осень» Баратынский имел в виду Пушкина, когда говорил о «буйственно несущемся урагане», которому всё в природе откликается, сравнивая с ним «глас, пошлый глас, вещатель общих дум», и в противоположность этому «вещателю общих дум» указывал, что «не найдет отзыва тот глагол, что страстное земное перешел»[1].

Известие о смерти Пушкина  застало Баратынского в Москве именно в те дни, когда он работал над  «Осенью». Баратынский бросил стихотворение, и оно осталось недовершённым.  

                                                      «Сумерки»

В 1842 году Баратынский, в то время уже «звезда разрозненной плеяды», издал небольшой сборник  своих новых стихов: «Сумерки», посвящённый князю Вяземскому. Это издание доставило Баратынскому немало огорчений. Его обидел вообще тон критиков этой книжки, но особенно статья Белинского.

Белинскому показалось, что Баратынский в своих стихах восстал против науки, против просвещения. Конечно, то было недоразумение. Так, например, в стихотворении: «Пока человек естества не пытал» Баратынский только развивал мысль своего юношеского письма: «Не лучше ли быть счастливым невеждою, чем несчастным мудрецом».

В поэме «Последний поэт» он протестовал против того материалистического направления, какое начинало определяться тогда (конец 30-х и начало 40-х годов) в европейском обществе, и будущее развитие которого Баратынский прозорливо угадал.

Он протестовал против исключительного стремления к «насущному и полезному», а никак не против познания вообще, интересы которого именно Баратынскому были всегда близки и дороги. Баратынский не стал возражать на критику Белинского, но памятником его настроения той поры осталось замечательное стихотворение «На посев леса».

Баратынский говорит в нём, что он «летел душой к новым племенам» (то есть к молодым поколениям), что он «всех чувств благих подавал им голос», но не получил от них ответа.

Едва ли не прямо Белинского имеют в виду слова, что тот, «кого измял души моей порыв, тот вызвать мог меня на бой кровавый» (тот мог стремиться опровергнуть именно мои, Баратынского, идеи, не подменяя их мнимой враждой к науке); но, по мнению Баратынского, этот противник предпочёл «изрыть под ним сокрытый ров» (то есть бороться с ним несправедливыми путями). Баратынский даже заканчивает стихи угрозой, и вовсе после этого отказывается от поэзии: «Отвергнул струны я». Но такие обеты, если и даются поэтами, не исполняются ими никогда.

Источник: http://student.zoomru.ru/lit/evegnij-abramovich-baratynskij/215722.1732202.s1.html

Ссылка на основную публикацию