Илья кабаков — биография знаменитости, личная жизнь, дети

Эмилия Кабакова: «Все думали, что я играю из себя такую холодную красавицу, поэтому не разговариваю»

На прошлой неделе в Третьяковской галерее на Крымском Валу — вслед за галереей Тейт и Государственным Эрмитажем — открылась ретроспектива Ильи и Эмилии Кабаковых «В будущее возьмут не всех», а несколько дней назад в российский прокат вышел документальный фильм Антона Желнова «Бедные люди. Кабаковы».

Работа над фильмом проходила в музеях Санкт-Петербурга, архивах Тель-Авива и в доме Кабаковых на Лонг-Айленде; консультант режиссера, искусствовед, галерист и куратор Тамара Вехова активно участвовала в сборе материалов и беседовала с десятками экспертов и музейных руководителей. Для COLTA.

RU Тамара поговорила с Эмилией Кабаковой о тотальной инсталляции, совместной работе с Ильей Кабаковым, об эмиграции и личной истории внутри истории искусства.

— Эмилия, расскажите, пожалуйста, о выставке. В чем ее главный замысел?

— Когда мы начали собирать эту выставку, мы, конечно, нервничали.

Во-первых, любая ретроспектива для художника — это смертельно опасно. Неожиданно увидеть все свои работы вместе и понять, что то, что ты сделал, в будущее не возьмут, — удар, которого художники часто не выдерживают.

Во-вторых, мы хотели показать не столько ретроспективу, сколько жизнь художника.

Понятно, что любая ретроспектива — это работы от самых ранних до последних, собранные вместе. По крайней мере, так было раньше. Это теперь стало модно делать ретроспективы 25 лет, 35 лет, мидл-лайф и так далее. А дальше им уже и нечего показывать, потому что они уже все выставили, как оказывается.

Илье будет 85 лет, и мне уже за 70. Поэтому мы решили, что мы можем позволить себе это сделать. Но как? Идея была в том, чтобы не идти стандартным путем, а построить выставку как тотальную инсталляцию «Жизнь художника». Мы объединили работы разного времени в одном пространстве. Все, что художник сделал, — это и есть его жизнь. Но не все это понимают.

Выставка «В будущее возьмут не всех»© Государственная Третьяковская галерея

— Насколько для вас с Ильей важна оценка зрителей?

— Однажды мы пришли в гости к другу-художнику. Илья его спрашивает: «Ты никогда не задавал себе вопрос, как воспринимает твою картину зритель?» Друг отвечает: «А почему я должен думать о нем? Это не мое дело. Я рисую для себя. А впечатления зрителя — это его дело».

Это одна из возможных позиций. Но у нас другая точка зрения.

Давайте реально посмотрим на вещи: для кого же художник все-таки работает? Кто-то говорит: это между мной и Богом. Кто-то говорит: для себя или для чистого искусства. Но на самом-то деле зрителя мы все учитываем. Художник глубоко страдает, если его работы не выставляют.

Любой художник делает свои работы для зрителя, мечтает о нем, желает ему угодить — но притворяется, что аудитория ему не нужна.

Зритель очень разнообразен. На выставку приходят и интеллектуал, и философ, и человек, не слишком хорошо разбирающийся в современном искусстве. А может прийти тот, кто феноменально знает визуальное искусство, оно у него в голове сидит, как азбука.

Плагиат заметит мгновенно, сделает все сопоставления и найдет отсылки. Поэтому в каждой работе заложено много уровней и смыслов. Те, кто знает об искусстве все, равно как и те, кто пришел в музей в первый раз, независимо от возраста смогут найти на выставке что-то свое.

Если для кого-то инсталляция не работает на интеллектуальном, философском уровне, то сработает на эмоциональном.

Этот подход был у Ильи всегда — это то, что он, может быть, вначале подсознательно, а потом совершенно сознательно делал. И это отличает Илью от других художников. Он прекрасно рефлексирует. Это очень редкий талант — смотреть на свою работу глазами зрителя, и мы оба обладаем этим качеством.

Илья Кабаков. «Николай Петрович» (1980). Частное собрание

— Как на вашем с Ильей творчестве отражается течение времени?

— Вначале было желание рассказать о наших страданиях, о трагедии нашей жизни в Советском Союзе. Потом этот материал исчез, он стал другим. На первый план вышли общечеловеческие страдания, проблемы бегства, всевозможных страхов обычного человека. Чего он хочет, о чем он мечтает, его надежды, мечты и фантазии.

— Ваше искусство родилось в ХХ веке. Что делает его значимым для будущих зрителей?

— Его удержит в истории то, что оно очень человечное. Человек существует пять тысяч лет или больше. Разве изменилась его эмоциональность? Он так же любит и ненавидит, рождается и умирает.

Наши эмоции становятся более сложными. Но пока мы люди — мы рефлексируем, страдаем и радуемся. Вот об этом наши работы. И поэтому на Западе их так хорошо принимают, даже не понимая языка. Все нюансы русского текста в переводе не передать, но даже если зритель, скажем, родился в Мексике, он заходит в лабиринт, читает историю, выходит и говорит: «У меня бабушка так же жила».

Илья Кабаков «Лабиринт. Альбом моей матери». Инсталляция (1990)© Государственная Третьяковская галерея

— Расскажите о своей работе в Японии. Как сложилось так, что вы получили Императорскую премию?

— В 2000 году мы стали первыми российскими художниками, которые участвовали в японской международной триеннале современного искусства и ландшафтного дизайна «Этиго-Цумари», и сразу с постоянной экспозицией.

Мы сделали инсталляцию «Рисовые поля». Она состояла из помоста, установленного на одной стороне реки, откуда можно видеть другую часть инсталляции, размещенную напротив. Поднявшись на помост, зритель оказывается в точке сатори. Глядя на другую сторону реки, ты неожиданно познаешь бытие и мир, все становится кристально ясным.

Инсталляция «Рисовые поля»

Инсталляция состоит из пяти фигур крестьян, сделанных из очень яркого плексигласа, и прозрачных панелей с японскими иероглифами, описывающих пять ступеней в производстве риса.

Эта работа была установлена в японской деревне в префектуре Ниигата. Зимой там невероятное количество снега, поэтому в дом зимой можно войти только со второго этажа, а первый весь оказывается под снегом.

Оттуда уехала вся молодежь.

Когда мы хотели установить инсталляцию прямо на рисовых полях, жители деревни были против, потому что они там работают, выращивают рис и делают из него саке, которое по качеству — одно из лучших в Японии.

Но, когда они увидели проект целиком, им очень понравилось.

Мы потом даже получили от жителей деревни благодарственное письмо: «Мистер и миссис Кабаковы, мы очень вас благодарим, потому что никто и никогда нас так ярко не показывал».

Позже жители деревни поставили изображение нашей инсталляции на всю продукцию, которую они там продают, и мы стали получать авторские отчисления за это, чего мы не ожидали. И даже спустя годы крестьяне помнили о нас и просили устроителей триеннале снова нас пригласить.

В 2007 году мы стали первыми и пока единственными русскими художниками, которые получили японскую Императорскую премию (Praemium Imperiale). Она считается аналогом Нобелевской премии.

До нас ее присуждали только нескольким русским, среди которых не было ни одного художника: это Мстислав Ростропович, Майя Плисецкая, Альфред Шнитке и София Губайдулина. Человек, который получил такую премию, считается национальным сокровищем Японии.

Парадокс жизни: мы родились в СССР, теперь этот город — часть Украины, живем в Америке и считаемся национальным сокровищем Японии.

Эмилия Леках после окончания школы

— Вы уехали из России совсем рано; расскажите, когда это было?

— Не из России, а из Советского Союза. В 1973 году я приехала в Израиль с четырехлетней дочкой. Я была растеряна: очень страшно, когда впереди у тебя — неопределенное будущее.

Мы поехали сначала во Францию, где нас принял Толстовский фонд, потом они нас переправили в Бельгию, где жило русское сообщество первой волны эмиграции. Эти люди невероятно мне помогали. Среди них была Клавдия Семеновна Горевая: она и ее муж заботились обо мне и моем ребенке, как будто я — их родная дочь.

Это была женщина невероятной внутренней и внешней красоты. Во время войны она спасла две тысячи русских девушек, которых фашисты вывозили из России на работу в Германию в бордели, в лагеря и на фермы.

Вместе с подругами она шла к немецкому коменданту и получала разрешение снять их с поезда как будущих домработниц.

Когда кончилась война, она и ее муж остались в Бельгии и открыли школу-пансионат в Брюсселе для русских женщин, у которых были маленькие дети. В этом пансионате они воспитали двенадцать девочек, помогли им встать на ноги. Я встречала их — они каждый год приезжали повидаться с Клавдией Семеновной и привозили ей подарки.

Она и ее муж были удивительно благородными людьми. Их давно уже нет, но для меня они были и остаются очень близкими.

Эмилия Леках у рояля. Америка, 1980-е

— И сколько вы прожили в Бельгии?

— Я прожила там год, родила дочь. И тут мне предложили поехать в Южную Африку в качестве пианистки с зарплатой 40 000 долларов — это были невероятные деньги. Инженеры столько не получали. Подумав, я решила туда не ехать.

Америка тоже была моим последним выбором, я хотела в Канаду. Документы были поданы в обе эти страны. Так получилось, что первым пришло разрешение из Америки.

Надо было подождать, пока ребенку будет три месяца, потом мы поехали в Майами, где у меня были двоюродные братья. Однако с моим «прекрасным» характером долго я с ними не удержалась. Я умудрилась их выгнать из их собственного дома.

Сказала: «Никогда в мой дом больше не приходите». На что они мне ответили: «Это, между прочим, наш дом».

Когда я оттуда выехала, мне очень помогла кубинская диаспора в Майами. Я занималась музыкой с их детьми, они со мной расплачивались едой, которую им выдавали бесплатно, сидели с моим ребенком. Взяли под свою опеку. Я говорила по-испански, моя младшая дочь, блондинка, была невероятной красоты. Кубинцы ее обожали.

Там мы прожили два года, и потом из Советского Союза выехали мои родители. Отца выпустили из сумасшедшего дома, и они эмигрировали: сначала в Италию, затем в Америку.

Я наивно думала, что мама будет сидеть с моими детьми, а я пойду работать. Но они с папой сразу же уехали в Европу.

Позже мы открыли свою компанию. В Москве мой отец был довольно известным коллекционером. Я начала помогать ему, заниматься антиквариатом, русским серебром и Фаберже. За короткий срок я стала специалистом по Фаберже и несколько лет проработала экспертом.

Потом какое-то время я жила в Голливуде, мой муж был продюсером. С одной стороны, жизнь была очень интересной, с другой — настолько чужой и искусственной, что я просто мечтала оттуда уехать.

Эмилия Леках. 1970-е

— Это была совсем не ваша среда?

— Я поняла, что никакие деньги не окупают эту пустоту. Мне не разрешалось работать, и я вела абсолютно не ту жизнь, которой на самом деле хотела. До этого мне казалось, что, если у тебя деньги, ты можешь делать что хочешь.

Там я поняла, что деньги не дают счастья. Когда муж заболел и умер — он был старше, — я сразу вернулась в Нью-Йорк.

Наконец-то я снова работала. У меня было очень много знакомых, друзей-художников, они просили меня помогать им устраивать выставки.

У нас был очень открытый дом, каждую субботу в гостях — огромное количество людей, хотя это была очень маленькая квартира. Мои дети выросли в доме, где читали стихи, играли в шахматы, говорили о политике и искусстве, кто-то играл на рояле, гитаре и так далее. Было весело. Моя старшая дочь держит эту традицию, у нее дети — музыканты. Правда, побольше квартира, и есть музыкальная комната.

Илья и Эмилия Кабаковы. 1990-е

— Расскажите, пожалуйста, как вы встретились с Ильей.

— Мы встретились сразу после его приезда в Нью-Йорк. Когда я впервые увидела инсталляцию «Лабиринт», она меня невероятно тронула. Я дружила с мамой Ильи, всю эту историю знала, но не видела ее написанной, не знала мать Ильи как человека, живущего в ситуации этого тяжелого лабиринта.

Уже на второй выставке Ильи в Штатах я начала помогать и ассистировать. Так и сказала ему: «Давай я буду помогать. Потому что мне очень интересно все, что ты делаешь». Он сказал: «Давай. Ты уверена, что хочешь?»

Сначала я проводила линии, мух на веревочку наклеивала, тексты переводила. Потом постепенно я углубилась в работу и помню, что мы делали инсталляцию и не могли подобрать нужную краску. Я спросила:

— Что, если добавить зеленый цвет?

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Просто чувствую, что нужно.

Наверное, с этого момента Илья начал прислушиваться ко мне.

Выставка «В будущее возьмут не всех»© Надя Плунгян

— Вы жили в разных странах. С культурой какой страны вы ощущаете большую связь?

— У меня отец из Польши. Его семья попала в Советский Союз, когда они бежали от Гитлера. Мой дед сразу был арестован как польский шпион. Это был 1937 или 1938 год. Он десять лет сидел на Колыме. В 1957 году родители попытались уехать в Польшу, их тоже арестовали. Папа всегда говорил: «Мы уедем отсюда». Так я и жила с ощущением, что мы уедем.

Читайте также:  Елена галибина - биография знаменитости, личная жизнь, дети

Когда я оказалась на Западе, мне было важно читать по-русски. У меня не было денег на русские книги, они были очень дорогими. Поэтому я брала их у друзей, перечитывала то, что взяла с собой. А потом пришлось перестроиться на английский язык.

К тому моменту, когда приехал Илья, мой русский был уже не в очень-то хорошем состоянии.

Илья и Эмилия Кабаковы. 2000-е

— Как же вам удалось вернуть язык?

— Я обладаю странной особенностью: могу выучить любой язык за три месяца, но и забуду его точно так же. Это обратная сторона музыкальности.

Поэтому я прекрасно говорила по-английски, правда, почему-то с испанским акцентом. Может быть, потому что прислуга в доме мужа была из Южной Америки. Сейчас ко мне полностью вернулся русский язык и появился «замечательный» русский акцент в английском, которого у меня прежде не было.

Модель проекта «Вертикальная опера (Гуггенхайм)». 1998/2008© Надя Плунгян

— Как вы с Ильей работаете над проектами?

— Мы всегда работаем вместе. Кто из нас чем вдохновляется и что делает, мы решили не разбирать. Илья говорит: «Мы — один человек».

Сначала моего имени на наших работах не было. Но в какой-то момент мне надоело бесконечно слышать вопросы: «Чем ты занимаешься, когда Илья рисует? А почему ты не работаешь?» И так далее, и так далее…

В какой-то момент мне это надоело. Работаешь как собака целый день, а к тебе приходит какая-нибудь дама и спрашивает: «А что вы делаете?» Я могла какую-нибудь гадость придумать в ответ: понятно, что, когда задевают, ты отвечаешь не слишком вежливо. Например: «Как что? Я по магазинам гуляю целый день».

И однажды Илья сказал: «Твое имя тоже должно стоять на работах». И поставил. Это был где-то 1997 год, то есть мы уже почти девять лет были вместе и работали в тандеме.

Илья и Эмилия Кабаковы. «Гараж», 2007 г.

— Есть какая-то разница между работами Ильи, созданными до вашего знакомства, и вашими совместными работами?

— Безусловно, она есть. Если бы выставки и инсталляции делал он один, было бы меньше эффектов, к которым склонна я.

Дело именно в невероятном взаимопонимании. Когда два человека работают вместе, они должны доверять друг другу. На обоих лежит ответственность — оправдать доверие человека, которого любишь. Сделать плохо — это предательство.

Илья и Эмилия Кабаковы на фоне инсталляции «Три ночи». 2010-е

— Тут слово «любовь» не прозвучало, но, наверное, оно очень важно.

— Это подразумевается. Будет пошлостью и сентиментальностью сказать: «Мы не можем друг без друга жить». Так не принято говорить. Но на самом деле — да, конечно.

У Ильи феноменальное чувство, которое правильно его ведет, инстинкт, который указывает, куда идти в искусстве. В жизни он разбирается не так хорошо, но в искусстве — безупречно.

Конечно, приживаться двум уже достаточно взрослым людям было непросто… Когда мы познакомились, Илье было 55 лет, мне было за 40. Прошла большая часть жизни. У меня характер никогда не был легким. Может быть, если бы мы сошлись, когда были моложе, то не удержались бы вместе.

Илья — это душа компании, огонь. Когда Илья смеется или танцует, он зажигательный невероятно. Я всегда им любовалась. А я была человеком, который привык сидеть за роялем. Непринужденно разговаривать с людьми я научилась уже очень поздно, мне было далеко за тридцать — меня просто жизнь вынудила.

Все думали, что я играю из себя такую холодную красавицу, поэтому не разговариваю. На самом деле я просто очень стеснялась, даже когда мы с Ильей начали вместе ездить.

Я помню момент, когда я впервые начала что-то говорить. Мы были в Амстердаме, сидели за столом: Ростропович, Шнитке, мы с Ильей и Ерофеев. Ерофеев мне задал какой-то довольно сложный вопрос. Я начала ему отвечать. Вышли оттуда, Илья сказал: «У меня в жизни не было женщины, которая была бы такой красавицей и умницей. Я так тобой горжусь».

Я всегда смеялась и говорила, что я меняю мужей каждые десять лет, чтобы скучно не было. Прошло десять лет, Илья вдруг вспомнил мои слова: «Ты знаешь, а вот мы уже вместе двенадцать лет живем». Я ответила: «Забыла. Теперь уже поздно».

Илья и Эмилия Кабаковы у инсталляции «Как встретить ангела». Германия, 2010-еПонравился материал?помоги сайту!

Источник: https://www.colta.ru/articles/art/19137

Илья Кабаков и его вселенная: как устроен мир главного российского художника

К 85-летию самого известного в мире современного российского художника, Ильи Кабакова, музей современного искусства «Гараж» подготовил фильм «Бедные люди» — о Кабакове и его жене и соавторе Эмилии. Специально для «Афиши Daily» автор фильма рассказал о вселенной художника — его простой позе, узнаваемом мире и любви к маленькому человеку

Кадр из фильма «Бедные люди. Кабаковы», Россия, 2018

© Музей современного искусства «Гараж»

Антон Желнов

Журналист и телеведущий, автор фильма «Бедные люди»

«Главная тема фильма не искусство. Я старался избегать в разговорах с Ильей и Эмилией слова «концептуализм» — впрочем, как и любых других «измов». Мне хотелось показать прежде всего человеческий портрет.

И невозможно было показывать Кабаковых и не думать про «маленького человека», «бедных людей» — героев не только классической русской литературы, но и работ Кабаковых. Ведь их герои — воплощение русского бедного народа. Но это взгляд на бедных людей с позиции литературы.

Сам Илья признается, что создает вариации не русской живописи, но русской литературы».

«Фильм начинается с темы побега. Илья действительно человек, который любит наблюдать за всем со стороны, куда-то нестись, где тебя нет, отсюда в его работах возникают эти вымышленные персонажи, игра в других, имперсонализация. Илья как бы забывает о себе и играет с другими.

Следует ли из этого, что все вышеперечисленное качества — не лидерские, и лидером Илья быть не мог? Нет, не следует: и в московской неофициальной жизни, при всей этой перифирийной позе наблюдателя, Илья был самым настоящим гуру и предводителем. Думаю, причина тому — безграничное обаяние и нечеловеческое упорство. Илья был самым главным трудоголиком в их компании. Когда в конце восьмидесятых он переехал на Запад, такую работоспособность там не могли не оценить».

Кадр из фильма «Бедные люди. Кабаковы», Россия, 2018

© Музей современного искусства «Гараж»

«Кабаков хочет остаться в истории искусства. Для него это принципиально важно. Уверен, это не имеет отношения к тщеславию. Дело в том, что художественный мир намного более тесно, чем та же музыка, связан с материальным.

Потому что картина или инсталляция — это материальный носитель. Соответственно, беспокойства о его судьбе больше, чем о тексте.

Для Ильи будущее не означает иерархию, первый ты или второй, ему скорее важнее остаться, чтобы про него помнили».

«Илья — безусловный философ и мыслитель, но с очень простыми и открытыми манерами и очень русским и светлым лицом. Не зря его никогда, даже в Советском Союзе, не принимали за еврея.

Сам он шутит, что фамилия у него Кабаков, имя Илья — явно русские.

Как русский он был зачислен в Суриковский институт в Москве, ведь еврей, как рассказывает сам Илья, из-за узаконенного на этот момент в стране антисемитизма не мог туда поступить.

Главное, что мне запомнилось в Илье — отсутствие какой бы то ни было позы

Он, безусловно, артистичен, музыкален — и сам признает в себе эти качества. Но никакой заносчивости или позы гения в нем нет. Главная характеристика — очень простой. Простой и при этом философ».

«Коридор как растянутое время — главная для Ильи вещь, которую распознал [в его работах] и Запад. Я немного застал СССР и тоже помню это коридорное ожидание в поликлиниках, школах.

И это тоже напоминало формулу времени. На Кабакова сильно повлиял интернатовский коридор — тусклый свет, закоулки, то, из чего рождалась самая трагичная его инсталляция — «Лабиринт.

Альбомы моей матери»Эскиз инсталляции «Лабиринт. Альбомы моей матери».

Маленький человек

«Кабаков говорит прямо: у меня нет ненависти к советскому человеку, есть ненависть к режиму и системе, которая этого маленького человека давит, а он тихо кричит и пищит.

В этом смысле он продолжает русскую литературную традицию сострадания и жалости к отдельному человеку.

Для него это было важно, потому что в живописи до Кабакова этого никто не делал — возможно, только Рембрандт с его нищими и несчастными».

Мама

«Я вижу явную параллель с Бродским: история про родителей, она же — эссе «Полторы комнаты», стала бестселлером в Нью-Йорке и сильно повлияла на получение Бродским Нобелевской премии. У Кабакова — cвои «Полторы комнаты», это описание жизни мамы и семьи в инсталляции «Либиринт. Альбом моей матери».

Мама и жена Эмилия — единственные невымышленные герои Кабакова. В инсталляции про маму нет заигрывания со зрителем. «Альбомы моей матери» — это очень здорово cделанная с точки зрения экспонирования инсталляция с фрагментами текстов мамы на фоне советских фотографий дяди Кабакова».

Кадр из фильма «Бедные люди. Кабаковы», Россия, 2018

© Музей современного искусства «Гараж»

«Последние работы напрямую не связаны с коммунальной квартирой, хотя Кабаков признается, что живет прошлым, но не настоящим и тем более не будущим.

Шура Тимофеевский тонко сформулировал секрет его успеха: он предложил Западу анекдот, упаковал всю эту боль, советскую антропологию, этот мир в форму анекдота-сказания.

Кабаков очень парадоксален: его кухонные диалоги до того амбивалентны, что вызывают и смех и слезы. А амбвивалетность — качество, которое также чрезвычайно ценится на Западе».

Тюрьма

«Про тюрьму он никогда не высказывался прямо — говорит, что трусил. И в этом тоже нет позы. Его героизм построен на антигероизме.

Он не рисовал тюрьму, потому что боялся, что за ним придут, — и комиссии приходили постоянно, [но видели его работы, напоминающие квитанции и стенгазеты,] и думали, что он рисует стенды для ЖЭКа.

С другой стороны, всю советскую жизнь он воспринимал как тюрьму, и поэтому не было нужды высказываться об этом вечном — русском и советском — сюжете прямо».

Эмиграция

«Запад очень ценит порядочность. Кабаков — очень чистоплотный, порядочный, аккуратный человек. Он живет по графику и работает по графику даже сейчас, с семи утра до одиннадцати.

Он всегда подчеркивал, что он не богемный человек. Он самый большой трудоголик из всех [советских нонконформистов] и сам признается, что не чувствовал себя гением или талантливым, просто работал, как на заводе. Его c Эмилией искусства так много, что все это вместе действительно оставляет ощущение огромной работающей фабрики: четыреста инсталляций и девятьсот картин».

Кадр из фильма «Бедные люди. Кабаковы», Россия, 2018

© Музей современного искусства «Гараж»

«Когда Кабаков и [его третья жена, дальняя родственница] Эмилия встретились на Западе снова, Илье было пятьдесят четыре.

В то время Илья еще был женат: в фильме есть архивное видео, где Эмилия и его вторая жена Виктория Мочалова оказываются в одном кадре.

С Эмилией Кабаков был знаком еще до отъезда на Запад, но она отправилась в эмиграцию первой, и так случился временный разрыв в их отношениях.

Я не знаю, как они работают вместе, мой журналистский долг был спросить, но Эмилия пояснила, что они никогда этого не раскрывают. Я понял, она соавтор, но не в cоздании картин, а в cоздании инсталляций. У меня создалось ощущение, что Илье сейчас интересны больше картины, а Эмилии — работа с пространством.

Эмилия говорит по-английски и выступает как абсолютный проводник Ильи в этом мире. Он общается с другими людьми — но только теми, кто приезжает к ним домой на Лонг-Айленд, в город Мэттитак, который Илья последние несколько лет не покидает. Сейчас его контакты с людьми минимизированы из-за состояния здоровья.

Кроме того, многие друзья Ильи — Владимир Янкилевский, Леонид Соков, пасынок Антон Носик — ушли из жизни. Это не может не отражаться на общем состоянии. Эмилия остается его главным проводником в большом мире, помогает ему во всем, вплоть до счета в банке, еды.

Мне кажется, у Илья вообще нет ни кредитки ни паспорта, он в этом смысле совершенно сказочный».

Так выглядит одна из самых знаменитых инсталляций Кабакова — «Человек, который улетел в космос из своей комнаты». Ее можно увидеть в Новой Третьяковке на ретроспективной выставке «Илья и Эмилия Кабаковы. В будущее возьмут не всех» вместе с другими знаковыми работами художника до 13 января.

Экономим не только ваше время, но и символы. Все кратко и только по делу в нашем твиттере.

Источник: https://daily.afisha.ru/brain/10028-ilya-kabakov-i-ego-vselennaya-kak-ustroen-mir-glavnogo-rossiyskogo-hudozhnika/

Кабаков Илья Иосифович — Известный Художник

Известный художник современности. Представитель московского концептуализма.

Илья Кабаков родился 30 сентября 1933 года в городе Днепропетровск. Вырос в семье слесаря Иосифа Бенционовича Кабакова и бухгалтера Беллы Юделевны Солодухиной.

В 1941 году вместе с матерью попал в эвакуацию в Самарканд.

В 1943 году его приняли в Художественную школу при Ленинградском институте живописи, скульптуры и архитектуры имени Репина, преподаватели и ученики которой тоже были эвакуированы в Самарканд.

     В 1945 году Илья перевелся в Московскую среднюю художественную школу. Которую он закончил в 1951 году и тогда же поступил на отделение графики в Суриковский институт, ныне Московский государственный академический художественный институт имени В. И.

Сурикова, где занимался в мастерской книги у профессора Б.А. Дехтерева. На последнем курсе в 1956 году Илья Кабаков начал иллюстрировать книги для издательства «Детгизи для журналов «Малыш», «Мурзилка», «Веселые картинки». После окончил институт в 1957 году.

     В 1960 годах был активным участником диссидентских художественных экспозиций в Советском Союзе и за границей. В 1968 году Кабаков перебрался в ставшую впоследствии знаменитой мастерскую Юло Соостера на чердаке бывшего доходного дома «Россия» на Сретенском бульваре.

     В том же 1968 году он вместе с Олегом Васильевым, Эриком Булатовым и другими нонконформистами участвовал в выставке в кафе «Синяя птица». Некоторые работы художника уже в 1965 году попали на выставку «Альтернативная действительность II» Аквила, Италия, а с начала 1970-х их включали в устраивавшиеся на Западе экспозиции советского неофициального искусства: в Кельне, Лондоне, Венеции.

     В 1970 году стал членом объединения художников «Сретенский бульвар» в Москве.

     В середине 1970-х сделал концептуальный триптих из трех белых холстов и приступил к циклу «альб» — листов с надписями на «коммунальные» темы, а с 1978 года разрабатывал ироническую «жэковскую серию».

     С 1970 по 1976 годы Кабаков нарисовал 55 альбомов для серии «Десять персонажей».

     В 1980 году он стал меньше заниматься графикой и сосредоточился на инсталляциях, в которых использовал обычный мусор и обыгрывал жизнь и быт коммунальных квартир.

     В 1982 году Кабаков придумал одну из своих самых знаменитых инсталляций — «Человек, который улетел в космос из своей комнаты», законченную к 1986 году. Впоследствии такие масштабные проекты он стал называть «тотальными инсталляциями».                                        

Читайте также:  Игорь ботвин - биография знаменитости, личная жизнь, дети

     В 1987 году получил первый зарубежный грант — от австрийского объединения Graz Kunstverein — и построил в Граце инсталляцию «Ужин». Год спустя он устроил первую «тотальную инсталляцию» из проекта «Десять персонажей» в нью-йоркской галерее Рональда Фельдмана и получил стипендию французского министерства культуры.

     В 1989 году Кабакову дали стипендию в фонде DAAD, Германская служба академических обменов, и он переехал в Берлин. С этого времени он постоянно работал за пределами сначала СССР, а потом России.

     С начала 1990 годов у Кабакова прошли десятки выставок в Европе и Америке, в том числе в таких крупных музеях, как парижский Центр Помпиду, норвежский Национальный центр современного искусства, нью-йоркский музей современного искусства , кельнский Кунстхалле, а также на Венецианской биеннале и на выставке Documenta в Касселе.

     Время признания художника пришло только к 1990 году. За пройденное десятилетие он получил награды от датского, немецкого и швейцарского музеев, титул кавалера Ордена искусств и литературы от французского министерства культуры.

     С 2000 годы стал активно выставляться в России. Осенью 2003 года Московский дом фотографии показал проект «Илья Кабаков. Фото и видео документация жизни и творчества».

     В начале 2004 года Третьяковская галерея устроила программную выставку «Илья Кабаков. Десять персонажей».

В июне 2004 года в Эрмитаже в здании Главного штаба открылась выставка Ильи Кабакова и его жены Эмилии, с которой они женаты с 1989 года, «Случай в музее и другие инсталляции», которая «знаменовала их возвращение на родину».

Тогда же художники подарили музею две инсталляции, которые, по словам Михаила Пиотровского, положили начало эрмитажному собранию новейшего искусства.     

     В декабре все того же 2004 года московская галерея «Стелла Арт» показала девять инсталляций Кабакова, сделанных в 1994 года по 2004 год.

     Когда в 2006 году в нью-йоркский музей Гуггенхайма отправилась программная выставка «Russia!», в неё была включена инсталляция Кабакова «Человек, который улетел в космос».

Присутствие этой работы в одном пространстве с иконами Андрея Рублева и Дионисия, картинами Брюллова, Репина и Малевича окончательно закрепило за Кабаковым статус одного из самых важных советских и российских художников послевоенного поколения.

     Летом 2007 года на лондонских торгах дома Phillips de Pury & Company картина Кабакова «Номер люкс» была куплена за 2 миллиона фунтов стерлингов, это около 4 миллионов долларов. Так он стал самым дорогим русским художником второй половины ХХ века.

     В феврале 2008 года работа Кабакова «Жук» 1982 года ушла с молотка на аукционе Phillips de Pury & Company за 2,93 миллиона фунтов стерлингов.

В апреле того же года альбом «Полетевший Комаров» был продан на нью-йоркских торгах Sotheby's за 445 тысяч долларов. Осенью 2008 года в Москве была показана самая большая ретроспектива Ильи и Эмилии Кабаковых.

Экспозиция демонстрировалась сразу на на трех площадках: ГМИИ имени Пушкина, центр современного искусства «Винзавод» и центр современного искусства «Гараж».

     В 2008 году удостоен Императорской премия Японии в номинации скульптура. В этом же году был награжден орденом Дружбы, за большой вклад в сохранение, популяризацию русской культуры за рубежом. Является Зарубежным почётный член Российской академии художеств.

     Илья Кабаков долгое время работал иллюстратором детских книг и журналов. Ввёл в художественный обиход понятие «тотальная инсталляция».

     Постоянно живёт и работает в Нью-Йорке на Лонг-Айленде с 1988 года в соавторстве со своей женой и племянницей — Милией Кабаковой.

Источник: https://ruspekh.ru/events/item/kabakov-ilya-iosifovich

Эмилия Кабакова: «Илья работает только с фантазией» • ARTANDHOUSES

В Эрмитаже открывается ретроспектива «Илья и Эмилия Кабаковы. В будущее возьмут не всех». Масштабный проект — результат сотрудничества Государственного Эрмитажа, Третьяковской галереи и лондонской галереи Tate Modern — включает более сотни произведений знаменитого дуэта из художественных музеев и частных коллекций России, Европы и США.

Выставка переехала в Санкт-Петербург из лондонской Tate Modern, а далее из Эрмитажа отправится в Третьяковку в Москву. Перед открытием экспозиции Эмилия Кабакова рассказала ARTANDHOUSES о первых годах жизни в Америке, подделках работ и настоящем месте жительства Ильи Кабакова.

Вы переехали в Америку раньше Ильи Кабакова. Чем занимались, прежде чем стать его женой и соавтором?

Когда я приехала в Америку, то сначала думала преподавать музыку, но потом поняла, что это не для меня: я все-таки не люблю преподавать. А играть — сложно: пока пробьешься… Денег никаких, а у меня двое детей.

Поэтому я решила, что надо делать что-то другое. Мой отец был коллекционером, у нас было отличное собрание икон, я постепенно стала заниматься искусством. Стала специалистом по Фаберже.

Потом в какой-то момент появилось много подделок, в бизнес пришла русская мафия, и мне пришлось уйти.

У нас уже тогда было много друзей-художников, все собирались у нас дома, моя сестра и ее муж были знакомы и дружили со многими людьми из театрально-музыкального мира. Тогда же я заинтересовалась современным искусством, в том числе и русским, так что к тому времени, когда приехал Илья, я уже была куратором частной коллекции. Илья был последним из нашей семьи, кто уехал из СССР.

Как вы решили работать вместе? Для двух творческих личностей это сложный выбор?

Ну, во-первых, мы давно и очень хорошо были знакомы. Я не помню момента, когда я не знала Илью. По-разному, конечно, у нас складывалась жизнь: я музыкант, а Илья — художник. Но семья одна: моя бабушка — двоюродная сестра его папы. Поэтому, даже не знаю, это судьба: как сложилось, так и сложилось.

Иногда проводят параллели между вашим тандемом и испанским — Сальвадором Дали и Галой. А вам свойственна экспрессия, или вы как-то направляете мужа?

Нет, каждый из нас достаточно самостоятельная, независимая личность, чтобы один направлял другого. Это мы подсознательно понимали всегда — поэтому и не поженились, когда были моложе. Ни один из нас, наверное, не выжил бы в этом союзе: мы бы просто разрушили жизнь друг друга.

Почему потом решили пожениться, начиналось ведь всё с деловых отношений?

У нас никогда не было чисто деловых отношений, мы всегда знали, что нравились друг другу. Работа переросла в любовь.

Предоставлено Ильей и Эмилией Кабаковыми

С вашим участием в решении бытовых и финансовых вопросов связан рост капитализации бренда «илья и эмилия кабаковы»? в одном интервью вы говорили, что совместно с галереями приняли этапное решение об изменении стоимости картин в какой-то момент

Ну, я считаю, это естественный процесс. Когда художник становится более знаменитым, галереи повышают стоимость его работ. В тот момент наш галерист мне сказал: «Ты не понимаешь арт-бизнес вообще! Вот художник работает-работает, его никто не покупает, а когда он умирает, его искусство начинают покупать, и галерея делает деньги».

Я тогда разозлилась. И сказала, что сделаю так, чтобы художник при жизни получал достойные деньги. И подняла цены: сейчас это звучит немножко наивно, но примерно так и было. Я понимала, что если в период депрессии какие то вещи не теряют свою стоимость, а наоборот, она повышается, значит, они являются постоянной, стабильной ценностью.

Во время депрессии страдают только те, у кого нет денег, а у кого они есть, как обычно, покупают всё, что захотят.

При этом у нас и сейчас не такие высокие цены — на данном уровне есть гораздо выше. Но, честно говоря, я не стремлюсь продавать, у нас совсем другие цели. На жизнь достаточно. Еще когда я училась в музыкальном училище, у нас девочки говорили: «На белый хлеб и черную икру я всегда себе заработаю».

А какие сейчас цели?

Мы делаем то, что нам нравится, ездим туда, куда нам нравится. Я достаточно хорошо одета — всё, что я хочу, могу себе позволить. А Илья вообще ничего не хочет. Он никогда в магазин не заходит, я ему всё сама покупаю. Поэтому вся бытовая жизнь у нас хорошо и спокойно идет.

Мастерская прекрасная. Основная цель в самом начале была сделать мастерскую, и мы ее сделали идеально. То, что хотел, Илья воплотил. Вот на это деньги нужны, а всё остальное — это ерунда, больших денег никому не нужно. Мы не ездим на яхтах, и у нас нет парка дорогих автомобилей.

В самом начале жизни в америке картины кабакова уходили по цене чуть ли не $15 тыс. вы как-то рассказывали, что вам захотелось заняться их возвращением в собственную коллекцию. как проходит процесс розыска и покупки этих работ?

Ничего сложного. Мы знаем и сегодня, у кого есть наши картины. Я знала, например, что у Георгия Костаки была одна из ранних работ. Я связалась с его дочерью, когда мы были в Греции, спросила, сколько она хотела бы за картину. Если мы в состоянии купить, мы это делаем, если нет, то не покупаем.

Вот сейчас последняя картина, которую я приобрела, это первая концептуальная картина Ильи — она попала чисто случайно на аукцион, а до аукциона меня спросили, фальшивка это или нет. Я посмотрела при одном условии — если это не фальшивка, то покупаю я. И купила. Сейчас в Москве пытаются продать картину, и она 100% фальшивка.

Много вообще подделок?

Картин — нет. Вот это первый раз, на самом деле. Иногда появляется, конечно, какая-то полная, очевидная ерунда.

Илья Кабаков«Три ночи» 1989

Private Collection © Ilya and Emilia Kabakov

Photo Courtesy of the Artists

Какова основная тема вашей нынешней ретроспективы?

Это проблемы всегдашних страхов и волнений художника: что будет с его работами после смерти, возьмут ли его в историю искусств — вот основная тема.

А дальше — ретроспекция жизни и творчества художника: начиная с концептуального искусства, то есть 1960–80-е годы, затем — инсталляции, с 1984-го до настоящего времени, а также модели осуществленных и не осуществленных проектов, рисунки, альбомы.

Потом картины сегодняшние, и в конце концов «ангельская» комната, где всё об ангелах, начиная с ранних работ до сегодняшнего дня.

Часть экспозиции посвящена мифологизации быта советского строя. Для западного зрителя это интересно и сегодня?

Когда Илья переехал, основная его задача была рассказать о Советском Союзе, рассказать об этой жизни, о проблемах, которые его волновали.

Страхи перед реальностью, перед невозможностью свободно творить, думать и выставляться отражены в первых его картинах и рисунках, а начинал он еще в 1954 году. Запад был, конечно, заинтригован.

Они на самом деле очень туманно представляли себе, что такое Советский Союз и его обитатели. Для них это была другая, весьма таинственная планета. И вдруг приезжает человек, который неожиданно рассказывает об этом.

Конечно, кто-то воспринимал всё это слишком буквально, в том числе и русские.

Например, помню истерики с «Туалетом» (инсталляция 1992 года, в которой общественный туалет был объединен с типичной советской гостиной). Многие не понимали, что это метафора жизни, а воспринимали так: «Почему мы, русские, живем в туалете».

На самом деле это не только и даже вообще не про русских! Это про жизнь в окружающем нас мире: конечно, страна наша, может быть, и есть тот самый пресловутый туалет, но, оказывается, даже в туалете можно устроить свою жизнь весьма уютно.

Если человек не понимает этого, для него это этнографический материал, и даже в русских газетах пишут — мол, Илья Кабаков и Эмилия жили в коммунальных квартирах. Мы никогда не жили в коммунальных квартирах, ни я, ни Илья.

Это не момент «коммунальной квартиры», это момент культуры, в которой человек вырос и сформировался. Культуры, на которую он рефлектирует, которая всегда с ним. Это типичный феномен человека, который принадлежит к определенной культуре.

Но вот тема эскапизма, побега от реальности связана и с фактом биографии, и с философской подоплекой в целом?

Было желание убежать от реальности жизни и убежать от самой жизни. Там есть огромное количество значений, не нужно смотреть однобоко.

В каждой вещи, в каждом произведении искусства заложен философский смысл и жизни, и бегства от жизни, и страха жизни, и страха быта, и нежелания иметь с ним дело — и, конечно, ситуации в определенном государстве.

Каждый из героев и персонажей этих инсталляций и альбомов стремится спрятаться: один исчезает в картину, другой — в небо.

Илья и Эмилия Кабаковы «Случай в коридоре возле кухни» 1989

Private Collection © Ilya and Emilia Kabakov

Photo Courtesy of the Artists

На встрече со зрителями Петербурге вы говорили о музее как о храме, где можно спрятаться, и что так делал и Кабаков в СССР. С чем это было связано?

В интернате старшие мальчики относились к младшим как к прислуге — знаете, «принеси-унеси».

Илья, конечно, не спасался от этого: просто он любил ходить в музей, это было местом уединения от всего вокруг — от ситуации в интернате, от семейных обстоятельств. Консерватория и музей были местом его спасения.

Для него музей был храмом искусства, цитаделью культуры, то есть теми вечными ценностями, ради которых он живет.

Читайте также:  Егор грамматиков - биография знаменитости, личная жизнь, дети

Вы могли бы представить, как сложилась бы ваша жизнь здесь, в России?

Я не буду себе это представлять, зачем? Я уехала, у меня полностью другая жизнь — почему я должна представлять, как я бы жила в Африке, или в Советском Союзе, или в России, или в Англии? Я живу там, где мой дом.

Илья — другое дело. Илья знал, что он хочет уехать. И уехал. Он живет там, где он хочет. Он не живет в Америке, не живет во Франции, он не живет в России — он живет в мире искусства, в своей мастерской.

И его абсолютно не интересует ничего вокруг.

Из чего тогда складывается мировосприятие художника?

Из фантазий. Есть разные художники: есть те, что рефлектируют на реальность, а есть художники, которые работают только со своей фантазией. Илья работает только с фантазией.

Поэтому подумать о том, что коммунальная квартира является реальностью, — это ерунда. Это его придуманный мир. Он очень четко слышит и ощущает атмосферу вокруг. Это талант.

Какая- то невероятная чувствительность к атмосфере.

А какие-то новости из внешнего мира рассказываете мужу?

Сейчас ничего не хочу рассказывать — мир сумасшедший. Илья будет нервничать.

Илья и Эмилия Кабаковы Инсталляция «Объекты Его Жизни» 2005

Private Collection © Ilya and Emilia Kabakov

Photo Courtesy of the Artists

Как прошла выставка в Tate?

Очень хорошие рецензии, поток публики не иссякал, все обсуждали коммунизм, социализм и вообще что происходит в этом мире на всех уровнях. Люди выходили из «Лабиринта» и плакали. И не только русские.

Если кто-то интересуется тем, что мы делаем вообще, можно почитать наш сайт «Илья и Эмилия Кабаковы» — там абсолютно вся информация, книги, каталоги, фотографии и видео выставок, отдельных проектов и инсталляций.

Много о нашем проекте «Корабль толерантности».

Но если ты хочешь действительно посмотреть, что из себя представляет искусство, которое одновременно и современное, и очень серьезное, и наполнено огромным количеством смыслов, тогда тебе, конечно же, нужно идти в музей.

Один журналист в Англии написал: «Я, честно говоря, не знаю, что это, и не очень понимаю, но это обязательно надо посмотреть. Я даже не знаю, нравится ли мне это или нет, но смотреть надо».

Ваша выставка открывается в очень напряженный период взаимоотношений России и Америки — отчасти напоминающий обстановку во время вашего отъезда. Как-то оцениваете актуальность вернисажа?

Я считаю, культурные связи очень важны. Когда они нарушаются, то меняется сосуществование людей в целом. Мы очень быстро можем отправиться в пещеры. Мы были первыми, кто привез русских и американских детей для концерта на Кубу — с 1958 года американские дети туда не приезжали.

У нашего проекта «Корабль толерантности» есть концертная программа — мы собираем детей из разных стран, они живут вместе, репетируют, работают, потом мы организуем концерт. Вот сейчас едем в Германию. Неважно, какого дети цвета, на каком языке говорят, какой религии — культура их объединяет.

Этому проекту уже тринадцать лет.

Илья и Эмилия Кабаковы «Коллаж пространства # 6» 2010

Private Collection © Ilya and Emilia Kabakov

Photo Courtesy of the Artists

Какие у вас сейчас впечатления от поездок в Россию?

Никаких впечатлений, потому что я ничего особо не вижу. Я не езжу в общественном транспорте, не хожу по улицам — я приезжаю и провожу время между музеем и гостиницей, иногда встречаюсь с друзьями, с художниками.

Они делятся с вами мыслями, переживаниями?

Со мной делятся мыслями все! Начиная от шофера и заканчивая теми, кто пол подметает. Зачем я буду пересказывать, чем они делятся? Это персонально и зависит от того уровня, на котором находится человек. Если люди работают на трех работах, понятно, что им не так хорошо живется. А если с кем-то мы идем в дорогой ресторан, ясно, что у этого человека от жизни совсем другие впечатления.

Иногда люди делятся ностальгическими воспоминаниями. Вам это свойственно?

Моя семья жила в Москве с 1953 года, мои родители были арестованы в 1957-м, бабушка и дедушка забрали меня и мою сестру к себе. А когда освободили сначала маму, потом папу, мы уехали. Так что… Люди скучают, когда они не интегрированы в реальность.

Я очень интегрирована в нашу жизнь, мне некогда скучать. Когда я уезжала, знала, что меня не примут в Америке как суперстар и что жизнь моя не будет сплошным праздником.

Я ожидала, что, возможно, мне полы придется мыть — и в какой-то момент и приходилось, и ничего в этом страшного нет.

Конечно, можно скучать, когда друзья здесь остались, и это может продолжаться лет пять. Но прошло уже сорок пять! И когда я уезжала, люди переходили на другую сторону и боялись меня, как заразной, — ведь «ты уезжаешь, ты предал Родину». И потом простить это тяжело. Так что нет никого, кто здесь бы остался у меня из родных или друзей из прошлой жизни.

Сегодня у меня огромное количество друзей по всему миру, дети, внуки — здесь не успеваешь на своих детей посмотреть, какая ностальгия? У нас в доме беспрерывный зоопарк: всё время кто-то приезжает и уезжает, скучать абсолютно некогда.

Читайте также

Источник: http://art-and-houses.ru/2018/04/17/emiliya-kabakova-ilya-rabotaet-tolko-s-fantaziej/

Быть в курсе: кто такой Илья Кабаков? « THE WALL

В феврале 2008 года в Лондоне на аукционе Phillips de Pury была продана картина «Жук» за 5,84 млн долларов.

Это одна из самых дорогостоящий картин русского современного искусства, автором которой является Илья Кабаков.

30 сентября художник отметил свой 83-ий день рождения, его работы представлены сейчас на выставке в «Новом Манеже», и мы решили, что необходимо познакомить вас с Кабаковым поближе.

Российский и американский художник, автор публичных проектов и инсталляций, график, теоретик русской культуры, один из наиболее ярких фигур московского концептуализма – всё это Илья Кабаков. Кабаков родился 30 сентября 1933 года в Днетропетровске.

связать свою жизнь с искусством решил уже в детстве, и в 1943 году поступил в Художественную школу при Ленинградском институте живописи, скульптуры и архитектуры имени Репина.

Так как в военное время всем учебным заведениям приходилось «скитаться» из города в город, Кабакова в 1945 году перевели в Московскую среднюю художественную школу, которую он закончил спустя 6 лет. Сразу после этого художник поступил на отделение графики в Московский государственный академический художественный институт имени В.И. Сурикова.

После окончания института в 1957 году художник начал много путешествовать, причём маршрут Кабакова проходил не только по территориям СССР: в 1960 году Илья Кабаков выехал за рубеж, в Германскую Демократическую Республику. Кабакова поразила культура ГДР, её социальное устройство, и все впечатления, полученные заграницей, не прошли бесследно.

Их отражения мы видим и в его дальнейшем творчестве, и в самой жизни художника: он начинает изучать немецкий язык, ориентируется на культурные ценности, характерные для ГДР, пытается найти другую точку обзора на происходящее как внутри себя, так и в жизни всего советского народа. 1960 год является одним из самых значимых в биографии художника и по другим причинам.

Кабаков снимает мастерскую вместе с Юло Соостером и начинает попытки вступить в Союз Художников. Но, к сожалению, добиться членства в Союзе ему удаётся лишь спустя несколько лет, что можно считать маленькой победой художника, у которого появилась возможность пользоваться всеми благами Союза Художников, в том числе лёгким доступом к художественным товарам, которые раньше не всегда можно было себе позволить.

Сам Илья Кабаков, вспоминая своё творчество 50-ых–60-го годов, говорит о том, что чувствовал себя «слепым, беспомощным, загнанным художником». Объясняет он это тем, что все его работы были направлены на соответствие тем стандартам, что существовали тогда в сфере искусства.

В школе, в институте понятие «дня них» (учителей, профессоров), никогда не совпадало с понятием «для себя».

Кабаков лишь подчинялся общепринятым правилам, постоянно возвращаясь к внутреннему любопытству, что не давало ему покоя: что такое искусство, зачем оно, какая его роль в нём? В своей книге «60-ые–70-ые… Записки о неофициальной жизни в Москве» художник пишет: «Это отношение отчуждения, неслияния потом осталось навсегда, даже и тогда, когда я нашел, встретил «снаружи» не только мертвые мучительные правила моих учителей, пугающую, страшную и непонятную продукцию последних сталинских «худоров», но и современное нам тогда западное искусство и искусство 20-х, 30-х годов у нас»[1].

Началом своей самостоятельной работы художник считает 61-ый–62-ой года. Он начинает работать над рисунками миниатюрного формата, которые в последующем войдут в состав его альбомов. С 1965 года Кабаков начинает участвовать в выставках, а в 1968 у него появляется своя мастерская.

Собственное пространство во многом помогает в становлении Кабакова как художника. Он начинает увлекаться философией и эстетикой монохромного белого пространства, а в 1969-ом году создает серию белых картин, выполненных на листах мезонита (прессованного картона – прим. автора).

Текстура позволяла подчеркнуть плоскостность живописной поверхности. Сами работы должны были восприниматься как экран, на который падал свет, отражаясь, создавая эффект, будто он уходил в бесконечную даль. Также для Кабакова белый – символ пустоты, что со всех сторон окружает человека.

Постепенно «белые» работы художника, на которых почти ничего не было нарисовано, начали обретать более выразительные детали и текст.

В начале 70-ых Кабаков начинает создавать альбомы. Сами альбомы, как вид подачи искусства, очень значимы для художника. Вместе с Виктором Пивоваровым они буквально создают новый жанр, который стал основной формой искусства и важным этапом в развитии и художественной практике московской концептуальной школы, начиная с 1970-ых годов.

Сами альбомы представляют собой серии из нескольких десятков листов с графическими изображениями и текстом.

Одной самых ранних таких работ Ильи Кабакова является альбом «Десять персонажей» (1970-75), где собраны иллюстрированные новеллы, герои которых по сути являются художниками-модернистами, которые пытаются достигнуть абсолютной художественной формы.

Изображение даёт нам возможность увидеть жизнь героев их глазами, а текст описывает те же самые ситуации, но со стороны внешнего наблюдателя. Каждая история героя заканчивается смертью, последний лист альбома всегда чист.

В известном смысле рисунки Кабакова рассказывают всю историю модернистского искусства, разве что придавая ей ироническую и немного тривиальную интерпретацию. Нужно отметить, что творчество не от собственного лица, а от лица выдуманного персонажа – самая основная черта искусства Ильи Кабакова.

Он тематизирует распад авторского начала, его подчинение различным социальным ролям. В некотором роде творчество Кабакова оказывается обезличенным, состоящим из персонажей и их текстовых историй, но оригинальность искусства художника состоит именно в способности соединить «персонажность» и богатую традицию русского романа. Роман здесь – не литературное повествование, но художественная репрезентация персонажей, соединенных друг с другом диалогом. Роман оказывается картиной, фрагментом пространственного текста, но не развернутым голосом писателя.

Уже в 80-ых годах Илья Кабаков начинает тяготеть к тотальным инсталляциям, а переезд сначала в Австрию в 1987, а чуть позже в Германию, даёт ему в этой сфере ещё больше возможностей, открывая доступ к большим пространствам и денежным ресурсам для реализации проектов.

Первой такой работой была созданная ещё в СССР инсталляция 1985-го года «Человек, улетевший в космос». Она представляла собой комнату, в центре которой была расположена катапульта, над которой прямо в потолке зияла дыра. Такая ироничная и остроумная работа выражала отношение автора к действительности Советского союза.

Кабаков обращает внимание зрителей на убогость быта советского человека, которая сосуществовала с грандиозными технологическими амбициями.

Ещё одним решающим моментом в жизни художника можно назвать начало совместной работы с его будущей женой Эмилией в 1989 году. И если до этого момента Кабаков совмещал своё творчество с различными авторами, то теперь он вступает в настоящее сотворчество, что значительно расширяет творческие его возможности.

В 1991-ом году в Дюссельдорфе впервые была представлена инсталляция будущих супругов «Красный вагон», которая была примечательна полноценным сочетанием трёх стилей и периодов: исторического авангарда, советского соцреализма и андеграудного концептуализма. Впоследствии данная работа вошла в коллекцию Висбаденского музея.

Но наиболее яркой инсталляцией был «Туалет», что привлек внимание всей международной аудиторией. Работа состояла из небольшого белого сооружения, похожего на обычный общественный туалет, но внутри туалета художник воспроизвёл интерьер советской квартиры. Здесь прослеживается смещение понятий частного и общественного, что являлось характерным для советской жизни.

Понятие дома утрачивает свою индивидуальность, независимость и приватность.

В общей сложности Эмилия и Илья Кабаковы вместе создали более 150 инсталляций, они продолжают быть самой известной парой художников, воплощая в жизнь новые проекты до сих пор. С недавнего времени художники начали приобщать к своему творчеству и их внучку. Кабаковы творят пока живут, и живут, пока творят.

Работы Кабакова могут подробно рассказать нам о социальной жизни Советского союза, подчёркивая самые серьёзные и глубокие проблемы. Художник говорит о себе, говорит о народе, говорит о государстве.

Кабаков даёт возможность осмыслить, проанализировать собственную историю, родные корни. Он выходит за границы русского искусства на мировую арену, отказываясь от локализации поставленных проблем.

Человек настоящего и прошлого, он заслуженно может считаться одной из самой значимой фигурой современного русского искусства.

Источник: http://thewallmagazine.ru/who-is-ilya-kabakov/

Ссылка на основную публикацию