Стефан цвейг — биография знаменитости, личная жизнь, дети

Стефан Цвейг — биография, информация, личная жизнь

Стефан Цвейг (Stefan Zweig). Родился 28 ноября 1881 в Вене — умер 23 февраля 1942 года в Бразилии. Австрийский критик, писатель, автор множества новелл и беллетризованных биографий.

Стефан Цвейг родился 28 ноября 1881 года в Вене в богатой еврейской семье.

Отец, Мориц Цвейг (1845-1926), владел текстильной фабрикой.

Мать, Ида Бреттауэр (1854-1938), происходила из семьи еврейских банкиров.

О детстве и отрочестве будущего писателя известно мало: сам он говорил об этом довольно скупо, подчёркивая, что в начале его жизни всё было точно так же, как у других европейских интеллигентов рубежа веков. Окончив в 1900 году гимназию, Цвейг поступил в Венский университет, где изучал философию и в 1904 получил докторскую степень.

Уже во время учёбы на собственные средства опубликовал первый сборник своих стихов («Серебряные струны» (Silberne Saiten), 1901). Стихи написаны под влиянием Гофмансталя, а также Рильке, которому Цвейг рискнул отправить свой сборник. Рильке прислал в ответ свою книгу. Так завязалась дружба, продолжавшаяся до самой кончины Рильке в 1926.

Окончив Венский университет, Цвейг отправился в Лондон и Париж (1905), затем путешествовал по Италии и Испании (1906), посетил Индию, Индокитай, США, Кубу, Панаму (1912).

Последние годы Первой мировой войны жил в Швейцарии (1917-1918), а после войны поселился близ Зальцбурга.

В годы Первой мировой войны Цвейг опубликовал проникновенный очерк о Ромене Роллане, назвав его «совестью Европы». Также он создал эссе, посвящённые Максиму Горькому, Томасу Манну, Марселю Прусту и Йозефу Роту.

В 1920 Цвейг женился на Фридерике Марии фон Винтерниц (Friderike Maria von Winternitz). В 1938 они развелись. В 1939 Цвейг женился на своей новой секретарше Шарлотте Альтманн (Lotte Altmann).

В 1934, после прихода Гитлера к власти в Германии, Цвейг покидает Австрию и уезжает в Лондон.

В 1940 Цвейг с женой переезжают в Нью-Йорк, а 22 августа 1940 — в Петрополис, пригород Рио-де-Жанейро. Испытывая жестокое разочарование и депрессию, 23 февраля 1942 Цвейг и его жена приняли смертельную дозу барбитуратов и были найдены в своём доме мёртвыми, держащимися за руки.

Цвейг создал и детально разработал свою собственную модель новеллы, отличную от произведений общепризнанных мастеров короткого жанра. События большинства его историй происходят во время путешествий, то увлекательных, то утомительных, а то и по-настоящему опасных.

Всё, что случается с героями, подстерегает их в пути, во время коротких остановок или небольших передышек от дороги. Драмы разыгрываются в считанные часы, но это всегда главные моменты жизни, когда происходит испытание личности, проверяется способность к самопожертвованию.

Сердцевиной каждого рассказа Цвейга становится монолог, который герой произносит в состоянии аффекта.

Новеллы Цвейга представляют собой своего рода конспекты романов. Но когда он пытался развернуть отдельное событие в пространственное повествование, то его романы превращались в растянутые многословные новеллы. Поэтому романы из современной жизни Цвейгу в общем не удавались.

Он это понимал и к жанру романа обращался редко. Это «Нетерпение сердца» (Ungeduld des Herzens, 1938) и «Угар преображения» (Rausch der Verwandlung) — незаконченный роман, впервые напечатанный по-немецки спустя сорок лет после смерти автора в 1982 г. (в русск. пер.

«Кристина Хофленер», 1985).

Цвейг нередко писал на стыке документа и искусства, создавая увлекательные жизнеописания Магеллана, Марии Стюарт, Эразма Роттердамского, Жозефа Фуше, Бальзака (1940).

В исторических романах принято домысливать исторический факт силой творческой фантазии. Где не хватало документов, там начинало работать воображение художника. Цвейг, напротив, всегда виртуозно работал с документами, обнаруживая в любом письме или мемуарах очевидца психологическую подоплёку.

Новеллы Стефана Цвейга:

«Совесть против насилия: Кастеллио против Кальвина» (1936) «Амок» (Der Amokläufer, 1922) «Письмо незнакомки» (Brief einer Unbekannten, 1922) «Незримая коллекция» (1926) «Смятение чувств» (Verwirrung der Gefühle, 1927) «Двадцать четыре часа из жизни женщины» (1927) «Звёздные часы человечества» (в первом русском переводе — Роковые мгновения) (цикл новелл, 1927) «Мендель-букинист» (1929) «Шахматная новелла» (1942) «Жгучая тайна» (Brennendes Geheimnis, 1911) «В сумерках» «Женщина и природа» «Закат одного сердца» «Фантастическая ночь» «Улица в лунном свете» «Летняя новелла» «Последний праздник» «Страх» «Лепорелла» «Невозвратимое мгновение» «Украденные рукописи» «Гувернантка» (Die Gouvernante, 1911) «Принуждение» «Случай на Женевском озере» «Тайна Байрона» «Неожиданное знакомство с новой профессией» «Артуро Тосканини» «Кристина» (Rausch der Verwandlung, 1982)

«Кларисса» (не окончена)

Источник: http://stuki-druki.com/authors/Zweig.php

Почему всемирно известный писатель Стефан Цвейг покончил с собой

Валерия Нечаева

21 декабря 2017 19:10

Причем ушел не один, а забрал с собой жену, которая не захотела остаться без него на этом свете

Стефан Цвейг казался современникам воплощением удачи, баловнем судьбы. Родился в семье состоятельных австрийских евреев, блестяще окончил философский факультет Венского университета.

Первые же его литературные произведения были высоко оценены критиками. Он был красив, умен, окружен друзьями и пользовался успехом у дам.

Ему суждено было познать настоящую любовь… И тем не менее однажды он решил свести счеты с жизнью.

Несмотря на то что в то время у людей, погруженных в состояние войны, было немало других проблем, двойное самоубийство — известного австрийского писателя и его молодой жены Шарлотты — не могло не всколыхнуть общественность.

23 февраля 1942 года газеты вышли с сенсационными заголовками и фотографией на первой странице — шестидесятилетний Цвейг и его тридцатитрехлетняя жена Шарлотта лежали, обнявшись, в постели. Они выпили огромную дозу снотворного.

Перед смертью супруги написали тринадцать писем родным и друзьям — пытались объяснить причины, прощались…

Впоследствии поступок известного писателя сравнивали с другими подобными же случаями.

Разочаровавшись в западной демократии, которая не смогла помешать приходу к власти Гитлера и остановить продвижение фашизма, ушли из жизни многие выдающиеся деятели культуры: Вальтер Беньямин, Эрнст Толлер, Эрнст Вайс, Вальтер Газенклевер. Вайс вскрыл себе вены, когда гитлеровская армия захватила Париж.

Газенклевер отравился в лагере для интернированных. Беньямин принял яд, опасаясь попасть в руки гестапо: испанская граница, на которой он оказался, была перекрыта. Оставшийся без гроша в кармане, брошенный женой Толлер повесился в отеле в Нью-Йорке.

Цвейгу, который находился в солнечной Бразилии, близ Рио-де-Жанейро, опасность не угрожала. Страна, в которую он эмигрировал, приняла его с восторгом, рядом находилась верная Шарлотта, он не испытывал ни финансовых трудностей, ни проблем со здоровьем.

В его столе лежали так и не законченные рукописи. Тем не менее был страх, который отравлял существование Цвейга. И чем старше становился писатель, тем сильнее этот страх становился, преследуя его словно амок, о котором он писал в своей новелле.

В психологии подобное состояние называют герантофобией — боязнью старости.

Цвейг нации

«Возможно, прежде я был слишком избалован», — говорил Цвейг в конце жизни. И слово «возможно» тут не совсем уместно. Уже сам факт рождения открывал перед Стефаном блестящие возможности. Его отец Мориц Цвейг был текстильным фабрикантом в Вене, мать Ида Бреттауэр принадлежала к богатейшей семье еврейских банкиров.

Старший брат Стефана Альфред унаследовал отцовскую фирму, а Стефану предоставили возможность учиться в университете, чтобы получить докторскую степень и заниматься любимым делом. Он был талантливым учеником, которому знания «небрежно валились в руки», как выражался его друг Артур Шницлер.

Уже в шестнадцать лет Стефан напечатал свои первые стихи, а в девятнадцать за свой счет издал сборник «Серебряные струны». Успех пришел мгновенно: творения юного дарования понравились самому Рильке, а редактор одной из самых уважаемых австрийских газет «Neue Freie Presse» Теодор Герцль взял статьи Цвейга для публикации.

Будучи вполне ассимилированным еврейским юношей, родители которого вращались в высшем обществе, Стефан мог бы наслаждаться жизнью, принадлежа к кругу, как бы сейчас сказали, золотой молодежи.

Но, будучи от природы человеком живым и любознательным, Стефан не желал довольствоваться тем, что жизнь предоставляла ему на блюдечке. Он хотел познать мир. Целых десять лет — до Первой мировой войны — писатель провел в путешествиях, побывал не только в Европе: Франции, Англии, Италии, Испании, но и посетил далекие Канаду, Кубу, Мексику, США, Индию, Африку.

Судьба благоволила к нему. Во время Первой мировой войны Цвейга хоть и призвали в армию, но из уважения к его пацифистским взглядам отправили на работу в военном архиве, вдали от полей сражений.

Параллельно Стефан публиковал антивоенные статьи и драмы и занимался общественной деятельностью — участвовал в создании международной организации деятелей культуры, выступавших против войны.

Обладая от природы эффектными внешними данными, он очень заботился о своем имидже — всегда был по моде, с иголочки одет. А его изящные манеры и образованность делали его приятным собеседником.

Молодой человек пользовался большим успехом у дам, с легкостью заводил романы, тем не менее связать себя узами брака не спешил.

Своим подругам Стефан недвусмысленно давал понять, что главное для него — использовать по назначению свой писательский дар, а не погрязнуть в семейной пошлости — ссорах, претензиях и ревности. Таким же необременительным увлечением могла бы стать для него и Фридерика фон Винтерниц, но… стала гораздо большим.

Письмо незнакомки

Их роман начался нетривиально — с письма. И позже Цвейг использовал это в одной из своих новелл «Письмо незнакомки». Точнее, сначала Фридерика увидела модного писателя в литературном кафе «Ридгоф».

А незадолго до этого подруга как раз подарила ей томик стихов Верхарна в переводе Цвейга.

Женщины скромно сидели в углу, когда в кафе зашел Стефан, кинул в их сторону небрежную улыбку, и… благовоспитанная замужняя дама и мать двоих детей почувствовала, как почва уходит у нее из-под ног. «А это как раз наш переводчик, — прошептала подруга, — такой красавчик».

Фридерика колебалась недолго — влечение одержало верх над благоразумием, и уже на следующий день она отправила литератору письмо. «Вчера в кафе мы с вами сидели недалеко друг от друга.

Передо мной на столе лежал томик стихов Верхарна в вашем переводе. До этого я читала одну вашу новеллу и сонеты.

Их звуки до сих пор преследуют меня… Я не прошу вас отвечать, а если все же появится желание, напишите до востребования…»

Она ни на что не рассчитывала, но он ответил. Завязалась вежливая, ни к чему не обязывающая переписка. Кроме того, у них нашлись общие интересы — Фридерика тоже пробовала свои силы в литературе.

Наконец спустя время произошла личная встреча — на одном из музыкальных вечеров. Жизнь фрау фон Винтерниц была довольно скучна и безрадостна — страсть уже ушла из ее брака, муж изменял ей направо и налево.

Знакомство с блестящим венским щеголем дало возможность расцветить мир новыми красками. И она решила не упускать такую возможность.

Они стали любовниками. Но Стефан осторожно дал понять: не следует придавать слишком большого значения этой связи. Терять свободу он не хотел. Фридерика благоразумно молчала… А через какое-то время он решил проверить границы этой свободы — умчался в Париж и завел там интрижку с хорошенькой модисткой по имени Марселла. О чем не преминул сообщить любовнице в письме.

Страдая от ревности, она тем не менее отправила ему вежливый холодный ответ: «Я рада, что Париж встретил тебя таким приятным сюрпризом». А Стефан испугался: он решил, что эта холодность означает лишь одно: Фридерика решила с ним порвать. А ведь он уже успел так привязаться к этой мудрой, тонкой и все понимающей женщине! Вернувшись в Австрию, он тут же сделал ей предложение.

В 1920 году они стали законными супругами.

Звезда Давида

Цвейги прожили вместе восемнадцать счастливых лет. Романы Фридерики пользовались спросом в Австрии, Стефан же стал всемирно известным писателем.

Настоящую славу ему принесли произведения, написанные после войны: новеллы, «романизированные биографии», сборник исторических миниатюр «Звездные часы человечества», биографические очерки. Но тем не менее положением своим супруги не кичились.

Жили достаточно скромно, даже не обзавелись собственным автомобилем.

В их доме бывала вся творческая европейская элита того времени: Томас Манн, Поль Валери, Зигмунд Фрейд, Ромен Роллан… Цвейг поддерживал молодые дарования, всегда помогал коллегам, некоторым даже выплачивал ежемесячную ренту, буквально спасая от нищеты. Ромен Роллан так писал о нем в дневнике: «Я не знаю среди своих друзей никого, кто бы так глубоко и благочестиво делал из дружбы культ, как Стефан Цвейг; дружба — его религия».

Их пару с Фридерикой считали идеальной. Даже расставаясь на несколько дней, супруги обменивались нежными письмами. Первый звоночек прозвучал, когда Стефану исполнилось сорок лет.

24 ноября 1921 года Фридерика написала ему: «…Мое дорогое, сладкое, любимое дитя! Позволь прижать тебя к моему сердцу, тысячу добрых пожеланий.

Пусть все заботы останутся далеко, а Господь пошлет тебе радость, бодрость и хорошую работу, чистое сердце — лишь оно источник всех наших счастливых радостей…».

В ответ на это нежное послание Стефан заметил: «Почему ты своим поздравлением сделала меня старше раньше времени на два дня? Разве сорок — это недостаточно?.. Я все еще хорошо законсервированный тридцатилетний. Еще целых сорок восемь часов». И чувствовалось в этом не ироничное отношение к событию, а искренняя озабоченность.

Еще одну встречу Фридерика потом будет вспоминать с горечью, хотя в тот момент не придала этому особого значения. Они прогуливались неподалеку от своего дома в Зальцбурге, когда навстречу им попался дряхлый старик под руку с молодой девушкой. Та заботливо поддерживала его, прокладывая путь.

Читайте также:  Игорь малиновский - биография знаменитости, личная жизнь, дети

«До чего же отвратительна старость! — сказал тогда Стефан. — Не хотел бы я дожить до нее. А впрочем, если бы рядом с этой развалиной была не внучка, а просто молоденькая женщина… Помнишь библейского царя Давида? Рецепт вечной молодости остается одним на все времена.

Старый человек может ее позаимствовать только у влюбленной в него молодой женщины». Зерно было заронено.

В ноябре 1931 года Цвейгу исполнилось пятьдесят. Он в расцвете зрелости, на вершине литературной славы, рядом любимая и любящая жена — а он впал в жуткую депрессию.

Одному из друзей он написал: «Я не боюсь ничего — провала, забвения, утраты денег, даже смерти. Но я боюсь болезней, старости и зависимости».

Могла ли думать Фридерика, что невзрачная секретарша, которую она привела в дом, чтобы помогать мужу печатать его труды, станет для него вожделенной надеждой на спасение?

Нетерпение сердца

Конечно же, она никак не могла представить, что Шарлотта Альтманн — сутулая, худая, нескладная девица с нездоровым цветом лица, может представлять угрозу их семейному счастью.

Девушка искала работу через комитет по делам беженцев, и Фридерика взяла ее из жалости, чтобы сделать доброе дело.

У двадцатишестилетней бедняжки Лотти было лишь одно преимущество перед стареющей работодательницей — молодость.

В какой-то момент фрау Цвейг обнаружила, что существует внутри любовного треугольника. Причем сообщила ей об этом сама Лотти — виновато, в письме, умоляя простить ее, — ведь то была лишь случайность.

О том, что у мужа иное мнение, Фридерика узнала в тот же вечер, когда предложила уволить секретаршу. В ответ Стефан заявил, что девушка для него «как чудо».

Три года продолжалась такая странная жизнь — Фридерика скрепя сердце приняла условия игры.

Но однажды, вернувшись домой, увидела осколки разбитой вазы и растерянное лицо мужа. Тот сообщил, что Лотти устроила скандал и собиралась выброситься из окна. Он просит у Фридерики развода. Это было как пощечина, но что она могла поделать?

Документы были подписаны, но Стефан почти сразу понял, какую страшную ошибку совершил. Он умолял Фридерику послать телеграмму адвокату и приостановить бракоразводный процесс. Телеграмму послали, но по иронии судьбы адвокат оказался в отпуске. Каждые два дня Фридерика получала письма от Стефана: «Дорогая Фрици!..

В сердце у меня ничего, кроме печали от этого разрыва, внешнего только, который вовсе не есть разрыв внутренний… Я знаю, тебе будет горько без меня. Но ты теряешь немногое. Я стал другим, устал от людей, и радует меня только работа. Лучшие времена безвозвратно канули, и их мы пережили вместе…».

Он умолял ее оставить его фамилию — Цвейг.

В 1940 году писатель с молодой женой Шарлоттой эмигрировал в США. Но помог приехать туда же и бывшей жене с детьми, встречался с нею, даже хотел вместе поехать на отдых. Его душа не знала покоя, он метался. Личная драма усугублялась положением дел в Европе — наступление фашизма Цвейг воспринимал как крушение мировой цивилизации.

Приближалось его шестидесятилетие. «Шестьдесят — я думаю, этого будет достаточно. Мир, в котором мы жили, невозвратим. А на то, что придет, мы уже никак не сможем повлиять. Наше слово не будут понимать ни на одном языке. Какой смысл жить дальше, как собственная тень?» Йохам Маас приводит слова Лотты: «Он не в хорошем состоянии.

Мне страшно».

Увы, бедная секретарша не сумела совершить чудо: вернуть стареющему Стефану молодость и подарить гармонию. В одном из писем Фридерике он пишет: «Судьбу не обмануть, царя Давида из меня не вышло. Кончено — я больше не любовник». А в следующем письме — признание: «Все мои мысли с тобой».

Последним пристанищем Цвейга стала Бразилия, он посвятил ей одну из своих книг — «Бразилия — страна будущего». Он признавал, что жизнь здесь вполне комфортна, а люди — весьма дружелюбны. Однако при этом чувствовал себя изгнанником, который больше никогда не увидит родину. «…Ужас, который у меня вызывают нынешние события, возрастает до бесконечности.

Мы только на пороге войны, которая по-настоящему начнется с вмешательством нейтральных последних держав, а затем наступят хаотические послевоенные годы… К тому же еще эта мысль, что никогда уже не будет ни дома, ни угла, ни издателя, что не смогу больше помогать своим друзьям — никому!..

До сих пор я всегда говорил себе: продержаться всю войну, потом снова начать… Эта война уничтожает все, что создано предшествующим поколением…»

Он не видел своего места в будущем мире. Таким образом, решение покончить с опостылевшим существованием зрело исподволь, изо дня в день. Шарлотта, видя, как страдает муж, его поддерживала.

В одном из своих прощальных писем она сказала, что смерть станет для Стефана освобождением, а для нее — тоже, потому что ее замучили приступы астмы.

В ту роковую февральскую ночь она не оставила любимого, приняв вместе с ним смертельную дозу барбитуратов.

«После шестидесяти требуются особые силы, чтобы начинать жизнь заново. Мои же силы истощены годами скитаний вдали от родины.

К тому же я думаю, что лучше сейчас, с поднятой головой, поставить точку в существовании, главной радостью которого была интеллектуальная работа, а высшей ценностью — личная свобода. Я приветствую всех своих друзей.

Пусть они увидят зарю после долгой ночи! А я слишком нетерпелив и ухожу раньше их», — таковы были последние слова, с которыми Стефан Цвейг обратился к миру.

Источник: https://www.womanhit.ru/psychology/personality/2017-12-21-pochemu-vsemirno-izvestnyj-pisatel-stefan-tsvejg-pokonchil-ssoboj/

Стефан Цвейг: биография, семья, книги, фото

С. Цвейг известен как мастер биографий и новелл. Он создал и разработал собственные модели малого жанра, отличные от общепризнанных норм. Произведения Цвейга Стефана – это настоящая литература с изящным языком, безупречным сюжетом и образами героев, которая впечатляет своей динамикой и демонстрацией движения человеческой души.

Семья писателя

С. Цвейг родился в Вене 28 ноября 1881 года в семье еврейских банкиров. Дед Стефана, отец матери Иды Бреттауэр, был банкиром Ватикана, отец, Морис Цвейг – миллионер, занимался продажей текстиля.

Семья была образованной, мать строго воспитывала сыновей Альфреда и Стефана. Духовная основа семьи – театральные спектакли, книги, музыка.

Несмотря на многочисленные запреты, мальчик с детства ценил личную свободу и добивался желаемого.

Цвейг Стефан пытается познать жизнь во всем ее разнообразии. Коллекционирует ноты, рукописи, предметы великих людей, словно хочет узнать ход их мыслей.

В то же время не сторонится «отверженных», бомжей, наркоманов, алкоголиков, стремится познать их жизнь. Он много читает, знакомится с известными людьми – О. Роденом, Р. М. Рильке, Э. Верхарном.

Они занимают особое место в жизни Цвейга, оказывая влияние на его творчество.

Личная жизнь

В 1908 году Стефан увидел Ф. Винтерниц, они обменялись взглядами, но на долгое время запомнили эту встречу. Фредерика переживала трудный период, был близок разрыв с мужем.

Через несколько лет они случайно встретились и, даже не поговорив, узнали друг друга.

После второй случайной встречи Фредерика написала ему письмо, полное достоинства, где молодая женщина выражает восторг по поводу переводов Цвейга «Цветы жизни».

Прежде чем связать свои жизни, они долгое время встречались, Фредерика понимала Стефана, тепло и бережно к нему относилась. Ему с ней спокойно и радостно. Разлучаясь, они обменивались письмами.

Цвейг Стефан искренен в своих чувствах, он рассказывает жене о своих переживаниях, возникающих депрессиях. Супруги счастливы. Прожив долгие и счастливые 18 лет, в 1938 году они разведутся.

Стефан женится через год на своей секретарше Шарлотте, преданной ему до смерти и в прямом, и в переносном смысле.

Состояние души

Врачи периодически отправляют Цвейга отдохнуть от «переутомления». Но полноценно отдохнуть у него не получается, он известен, его узнают. Трудно судить, что врачи подразумевали под «переутомлением», физическую усталость или душевную, но вмешательство врачей было необходимо. Цвейг много путешествовал, у Фредерики от первого брака было двое детей, и она не всегда могла сопровождать мужа.

Жизнь писателя наполнена встречами, путешествиями. Приближается 50-летний юбилей. Цвейг Стефан ощущает дискомфорт, даже страх. Своему другу В.

Фляшеру он пишет, что не боится ничего, даже смерти, но его пугают болезнь и старость. Вспоминает душевный кризис Л. Толстого: «Жена стала чужда, дети безразличны».

Неизвестно, были ли у Цвейга реальные основания для тревоги, но в сознании его они были.

Эмиграция

Политическая обстановка в Европе накалилась. В доме Цвейга неизвестные провели обыск. Писатель уехал в Лондон, жена осталась в Зальцбурге. Возможно, из-за детей, возможно, осталась решать какие-то проблемы.

Но, судя по письмам, отношения между ними казались теплыми. Писатель стал гражданином Великобритании, неустанно писал, но грустил: Гитлер набирал силу, все рушилось, маячил геноцид.

В мае 1933 года в Вене книги писателя публично сожгли на костре.

На фоне политической обстановки развивалась и личная драма. Писателя пугал его возраст, он был полон тревог о грядущем. Кроме того, сказалась и эмиграция.

Несмотря на внешне благополучные обстоятельства, она требует от человека немало психических усилий. Цвейг Стефан и в Англии, и в Америке, и в Бразилии был с восторгом встречен, обласкан, раскупались его книги. Но писать не хотелось.

В череде всех этих сложностей трагедией произошел развод с Фредерикой.

В последних письмах чувствуется глубокий душевный кризис: «Новости из Европы ужасные», «больше не увижу своего дома», «буду временным постояльцем везде», «остается лишь уйти достойно, тихо». 22 февраля 1942 года он ушел из жизни, приняв большую дозу снотворного. Вместе с ним из жизни ушла Шарлотта.

Обогнавшие время

Цвейг нередко создавал увлекательные жизнеописания на стыке искусства и документа. Он не оформлял их ни в нечто совсем художественное, ни в документальное, ни в истинные романы.

Определяющим фактором Цвейга при их составлении был не только его собственный литературный вкус, но и общая идея, вытекающая из его взгляда на историю. Героями писателя стали люди, обогнавшие свое время, вставшие над толпой и противостоящие ей.

С 1920 по 1928 год выходит трехтомник «Строители мира».

  • Первый том «Три мастера» о Диккенсе, Бальзаке и Достоевском вышел в 1920 году. Такие разные писатели в одной книге? Лучшим объяснением будет цитата Стефана Цвейга: книга показывает их «как типы мировых изобразителей, создавших в своих романах вторую действительность наряду с существующей».
  • Вторую книгу «Борьба с безумием» автор посвятил Клейсту, Ницше, Гельдерлину (1925). Три гения, три судьбы. Каждый из них был гоним какой-то сверхъестественной силой в циклон страсти. Под влиянием своего демона они переживали раздвоенность, когда хаос тянет вперед, а душа назад, к человечеству. Они кончают свой путь безумием или самоубийством.
  • В 1928 свет увидел последний том «Три певца своей жизни», повествующий о Толстом, Стендале и Казанове. Автор не случайно объединил эти несопоставимые имена в одной книге. Каждый из них, что бы ни писал, наполнил произведения собственным «Я». Поэтому имена величайшего мастера французской прозы Стендаля, искателя и творца нравственного идеала Толстого и блистательного авантюриста Казановы стоят в этой книге рядом.

Помимо этого цикла, опубликованы отдельные очерки о Р. Роллане (1921), Бальзаке (1946), Э. Верхарне (1917).

Людские судьбы

Драмы Цвейга «Комедиант», «Город у моря», «Легенда одной жизни» не принесли сценического успеха.

Но его исторические романы и рассказы завоевали мировую известность, они были переведены на многие языки и переиздавались неоднократно.

В рассказах Стефана Цвейга тактично и между тем откровенно описаны самые интимные человеческие переживания. Новеллы Цвейга увлекательны по сюжетам, полны напряжения и накала.

Писатель неустанно убеждает читателя в том, что человеческое сердце беззащитно, насколько непостижимы людские судьбы и на какие преступления или свершения толкает страсть.

К таковым можно отнести уникальные, стилизованные под средневековые легенды, психологические новеллы «Улица в лунном свете», «Письмо незнакомки», «Страх», «Первое переживание».

В «Двадцать четыре часа из жизни женщины» автор описывает страсть к наживе, которая способна убить в человеке все живое.

В эти же годы вышли в печать сборники новелл «Звездные человечества» (1927), «Смятение чувств» (1927), «Амок» (1922). В 1934 году Цвейг вынужден эмигрировать.

Он жил в Великобритании, США, выбор писателя пал на Бразилию.

Здесь писатель публикует сборник эссе и речей «Встречи с людьми» (1937), пронзительный роман о неразделенной любви «Нетерпение сердца» (1939) и «Магеллан» (1938), воспоминания «Вчерашний мир» (1944).

Историческая книга

Отдельно нужно сказать о произведениях Цвейга, в которых героями стали исторические личности. В этом случае писателю чуждо было домысливание каких-либо фактов. Он виртуозно работал с документами, в любом свидетельстве, письме, воспоминании он выискивал прежде всего психологическую подоплеку.

  • В книгу «Триумф и трагедия Эразма Роттердамского» вошли эссе и романы, посвященные ученым, путешественникам, мыслителям З. Фрейду, Э. Роттердамскому, А. Веспуччи, Магеллану.
  • «Мария Стюарт» Стефана Цвейга – лучшее жизнеописание трагически прекрасной и насыщенной жизни шотландской королевы. Она и по сей день полна неразрешенных загадок.
  • В «Марии Антуанетте» автор рассказал о трагической судьбе королевы, казненной по решению Революционного трибунала. Это один из самых правдивых и вдумчивых романов. Мария Антуанетта была изнежена вниманием и восхищением придворных, ее жизнь – это череда удовольствий. Она и не подозревала, что за пределами оперного театра существует мир, погрязший в ненависти и нищете, который бросил ее под нож гильотины.
Читайте также:  Александр пашков - биография знаменитости, личная жизнь, дети

Как пишут читатели в своих отзывах о Стефане Цвейге, все его произведения бесподобны. В каждом свой оттенок, вкус, жизнь. Даже читанные-перечитанные биографии как прозрение, как откровение.

Читаешь, как будто совершенно о другом человеке. В манере письма этого писателя есть что-то фантастическое – чувствуешь над собой власть слова и утопаешь в его всепоглощающей силе.

Понимаешь, что его работы – это вымысел, но явственно видишь героя, его чувства и мысли.

Источник: https://autogear.ru/article/420/619/stefan-tsveyg-biografiya-semya-knigi-foto/

Газета «Новости медицины и фармации» 20-22, 2012

Продолжение. Начало в № 19, 2012

Не раз приходилось слышать о «писательском литературоведении», например, так написаны эссе Марины Цветаевой и Анны Ахматовой о Пушкине, романы Юрия Тынянова.

«Писательское литературоведение» присуще творческому методу Стефана Цвейга: он не оперирует голыми фактами, превалирует проникновенная эмоциональная оценка, что в сочетании с несомненной достоверностью воссоздает зримо, чувственно описываемых героев, призывает их к диалогу.

Цвейга считали счастливчиком, что и было в действительности до определенного момента. Он любим женщинами, читателями, популярен, его охотно печатают большими тиражами. Книги не залеживаются в магазинах.

В книге «Вчерашний мир» подчеркивается ощущение им гармоничности в мире, «золотой век надежности», царивший в умах просвещенной европейской молодежи. До определенного времени он не чувствовал притеснений по национальному признаку. Но тем не менее считал себя интернационалистом, а не космополитом.

Следует думать, что дело Дрейфуса продолжало будоражить мысль, как бы этого не хотелось.

Писатель воспринимал Европу как единое целое, вернее, хотел объединения стран континента в единое государство. Возможно, такие мысли в тот период привлекали молодых интеллектуалов, например, о том же грезил Конан Дойль.

Разразившаяся Первая мировая война положила конец мечте о дружелюбии, европейские страны вступили в жесткую бескомпромис­сную схватку, не зная, что это лишь прелюдия. Цвейг сблизился с Роменом Ролланом, проникся пацифистской настроенностью.

В числе многих демократически настроенных деятелей культуры побывал в Советском Союзе, с большим уважением отнесся к Максиму Горькому, благодаря которому вышло многотомное издание Цвейга на русском языке. Дружески общался с Константином Фединым, Владимиром Лидиным и другими.

Не став апологетом страны «победившего социализма», отмечал, говоря об интеллигенции, «тягостные условия существования в более тесных рамках пространственной и духовной свобод», но открыто не выступил с осуждением, очевидно, не желая обострять и без того сложное положение писателей и других представителей интеллигенции в СССР.

Более откровенно написал о своих впечатлениях Ромену Роллану, другу Советской России на определенном этапе: «Так, в вашей России Зиновьев, Каменев, ветераны революции, первые соратники Ленина, расстреляны как бешеные собаки, — повторяется то, что сделал Кальвин, когда отправил на костер Сервета из­за различия в толковании Священного Писания. Как у Гитлера, как у Робеспьера: идейные разногласия именуются «заговором»; разве не было достаточно применить ссылку?»

Аншлюс Австрии, распад «незыб­лемой, вечной» Австро­Венгерской империи привели Стефана Цвейга к затяжному тяжелому душевному кризису. Впрочем, приступы угнетенного состояния, растерянности, потребность в поддержке наблюдались и раньше (см. выше).

Показательна в этом плане переписка с Фридерикой. 24 ноября 1921 г.: «…Мое дорогое, сладкое, любимое дитя! Позволь прижать тебя к моему сердцу, тысячу добрых пожеланий.

Пусть все заботы останутся далеко, а Господь пошлет тебе радость, бодрость и хорошую работу, чистое сердце — лишь оно источник всех наших счастливых радостей…»

В ответ на нежное письмо любящего человека Цвейг 26 ноября 1921 года замечает: «Почему ты своим поздравлением сделала меня старше раньше времени на 2 дня? Разве 40 это недостаточно?» Для него важно сознавать: «Я все еще хорошо законсервированный тридцатилетний. Еще целых 48 часов». В приведенных строчках ощущается не ироническое отношение к событию, а искренняя озабоченность.

Между тем жизнь продолжается, наполненная разными событиями, преимущественно приятными — путешествиями, встречами. В 1925 году после успешного вечера с читателями он неожиданно, немотивированно внешне заканчивает письмо словами: «…Все же тебе лучше, чем твоему Стефчи». Почему лучше, что плохого у Цвейга? Он искренен с женой, значит, таково мироощущение, что­то гложет!

Приближается 50­летие. Цвейг подавлен, ощущает дискомфорт. Другу, Виктору Фляшеру, пишет: «Я не боюсь ничего — провала, забвения, утраты денег, даже смерти. Но я боюсь болезней, старости и зависимости» (курсив мой. — И.Л.).

Как автор очерка о Льве Толстом, он вспоминает душевный кризис любимого писателя и, возможно, проецирует на себя. Известно из литературы, что у Льва Николаевича был ранний климакс, много изменивший в его жизни и творчестве. После этого появилась «Крейцерова соната». Цвейгу страшно.

Неизвестно, были ли реальные основания для тревог, это не важно, они были в его сознании. Несколько строк из очерка о Толстом, по мнению Наталии Боголюбовой (2004), отражающие состояние не только Льва Николаевича, но и автора: «Вдруг в одну ночь все потеряло смысл и значение.

Привычный к работе, он возненавидел работу. Жена стала ему чужда, дети безразличны… Однажды он поспешно поднялся по лестнице и запер в шкаф свое охотничье ружье, чтобы не направить дуло в себя. Время от времени он стонет, точно от невыразимой боли. Иногда рыдает, как ребенок, запертый в темной комнате».

Блестящее описание удрученного состояния, когда ничего не радует, ни к чему не стремишься. Глубочайшее проникновение в душевный внутренний мир Толстого!

Не радовала политическая обстановка. Одним из ключевых моментов в последующих событиях явился обыск неизвестными в Зальцбургском доме писателя. Стефан Цвейг уехал из Австрии в Лондон, как думалось, временно, но случилось, навсегда.

Жена оставалась в Зальцбурге, часто приезжала к мужу. Началась жизнь на два дома. Почему так произошло? Почему они не уехали вместе? Возможно, сложно было решать многочисленные проблемы, организовать учебу дочерей? У меня нет ответа.

Отношения между супругами в это время казались устойчивыми, более того, теплыми…

Цвейг много писал, печатался. Дружил с Гербертом Уэльсом, Бернардом Шоу и другими представителями английской элиты. Его хорошо принимали, охотно общались. Стал гражданином Великобритании. Но Стефан грустил, и было из­за чего: Гитлер набирал силу, привычный уклад рушился, на горизонте смутно, неосознанно, но маячил геноцид.

Стефан, возможно, впервые ощутил себя евреем, а значит — изгоем. 10 мая 1933 года книги писателя сожгли в Вене на костре. В эмиграции он узнал о смерти матери.

Когда ночью ей понадобилась медицинская помощь, приехавшая медсестра отказалась остаться до утра, сославшись на только что введенные в Австрии «Нюрнбергские законы», согласно которым арийка младше 40 лет не могла ночевать в одном доме с евреем любого возраста.

https://www.youtube.com/watch?v=DVDroHNrv7c

Между тем в воспоминаниях «Вчерашний мир» писатель подчеркивает: «В последние годы венское еврейство, как испанское перед таким же трагическим исходом, стало творчески плодоносным». Последнее относилось и лично к автору. Он много трудился, что было неизменной потребностью и отвлекало от удручающих новостей.

Скапливалось много работы, с которой Фридерика, приезжая, с трудом справлялась. В этот период и к ней пришла писательская слава. Она была очень занята.

По настоянию жены в помощь писателю пригласили молодую стенографистку — меланхоличную, некрасивую, нескладную, болезненную Лотту Альтерман.

Фридерике в голову не приходило, что в этом рабочем союзе таится опасность их счастливому 25­-летнему браку.

На фоне политических бед, по словам Фридерики, «его политический пессимизм безграничен», развивалась личная драма. Цвейг все больше ощущал старение, что­то менялось. Ему перевалило за 50! Еще раньше он не хотел отмечать 50­летие, считая возраст рубежным, началом обратного отсчета или спуском вниз.

До недавнего времени мало говорили о мужском старении, естественном инволюционном процессе. Однако биологические законы незыблемы, можно отдалить тем или иным способом видимые проявления старения, но природа неумолима.

Проявляются в некоторых случаях судорожные попытки повернуть время вспять, игнорировать накапливающиеся нарушения, не упустить последние возможности! Конечно, ничего фатального при этом, как правило, не происходит, жизнь продолжается, принося разнообразные ощущения и удовольствия. Но не таков Цвейг. Он неотступно думает, полон тревог и удручающих мыслей о грядущем.

Об этом есть много свидетельств в письмах разным корреспондентам. Немаловажно и ощущение им «безбытности», отсутствия дома, «человека без страны».

Эмиграция — многоплановый и сложный процесс, требующий немало психических усилий. Каждый прошедший путь вживания в новые условия знает, как это сложно, по своему опыту.

Чего только стоит монотонный гул улицы, позднее разделяющийся на фразы и слова! Поиск работы, само­идентификации, сохранение или потеря социального статуса, взаимоотношения с детьми.

Помню разговор с коллегой по курсам изучения языка, которая говорила мне: «Как вы, врач, можете грустить, работая по специальности?» Эмиграция Цвейга объективно не отличалась невзгодами: в Англии, Америке, Уругвае, Аргентине и Бразилии он был обласкан, с восторгом встречен. Книги издавались и раскупались. Но писать не хотелось… Тонус падал. Вспомним Набокова, до конца дней жившего в гостиницах. Все та же, скорее психологическая, «бездомность».

Думается, в череде сложностей «безбытности» трагедией явился развод с Фридерикой — женщиной волевой, умной, сильной. Вялая, болезненная, меланхоличная, безличностная Лотта могла умереть с мужем, но не сохранить ему жизнь. Но и для развода были причины.

«Твое выросшее чувство самостоятельности слишком велико. Не то чтобы ты не имела на это права! Но для меня это уже было слишком». Стареющий Цвейг безотчетно искал кого­то слабого и зависимого, чтобы выглядеть сильным. Разрыв с Фридерикой дался обоим мучительно, длился несколько лет.

Уже после официального развода подавленный Стефан просил Фридерику послать телеграмму адвокату и приостановить дело. Телеграмму послали, но адвокат оказался в отпуске. Они еще несколько раз возвращались друг к другу, но была и Лотта… Бывшие супруги регулярно переписывались, каждые 2 дня Фридерика получала письма, мыслями, душой он оставался с ней.

Прозвучала и неожиданная фраза в одном из писем: «Не думай только, что я еще любовник». В этом прочитывается сохраняющаяся потребность понять, что произошло, и боязнь оказаться смешным. Цвейг помог Фридерике с детьми приехать в Америку, встречался с нею, хотел втроем поехать на отдых. Он метался. Депрессия не проходила. В письме Фридерике от 20 ноября 1941 г.

он грустно констатирует, что война будет длиться долго и предстоит оставаться путешествующим гостем. Подобные мысли прозвучали и в обращенном к писателю Роже Мартен дю Гару письме: «Мы в нашем возрасте всего лишь зрители в большом спектакле, а правильнее — трагедии, где главную роль играют другие, более молодые. А наша состоит в том, чтобы спокойно и достойно исчезнуть».

Положение в Европе не радовало, воспринималось как крушение мировой цивилизации и превратилось в личную драму. Тема войны присутствует постоянно в разговорах с друзьями.

Приближалось 60­летие. «Шестьдесят — я думаю, этого будет достаточно. Мир, в котором мы жили, невозвратим. А на то, что придет, мы уже никак не сможем повлиять. Наше слово не будут понимать ни на одном языке.

Какой смысл жить дальше, как собственная тень?» Йохам Маас приводит слова Лотты: «Он не в хорошем состоянии. Мне страшно». Маас предполагает, что Цвейгом в числе прочего владел страх наступающей старости.

Он, как и Ромен Гари, не умел и не хотел стареть.

Последние пару лет писатель метался между США и Бразилией, в которой чувствовал себя лучше. Им владела «охота к перемене мест» как проявление душевного беспокойства.

Закончил «Вчерашний мир», особую книгу воспоминаний, в которой о себе ничего не написал, будучи человеком закрытым и абсолютно свободным, не терпящим ни малейшего покушения на самостоятельность.

«Писем приходит все меньше, у всех свои заботы. Пишут неохотно, если нет ничего особенно важного. Да и что в нашей маленькой урезанной жизни может быть важнее мировых событий» (4 февраля 1942 г., из письма Фридерике).

До роковых событий оставалось 19 дней.

Последние письма Цвейга цитирую по публикации в «Литературной газете» времен А. Чайковского. Я нашла вырезку из газеты в книге, читанной когда­то отцом. В письмах ощущается глубокий душевный кризис писателя.

Звучат боль за судьбы Европы, ненависть к нацизму, отчаяние, усталость, скорбь от вынужденной жизни вдали от родины. 17 сентября 1941 г.: «Новости из Европы ужасные.

Это будет зима небывалого страха, какого мир еще никогда не знал…Мне бы только немного спокойствия, а в работе недостатка не будет».

27 октября 1941 г.: «…Ужас, который у меня вызывают нынешние события, возрастает до бесконечности.

Мы только на пороге войны, которая по настоящему начнется с вмешательством нейтральных последних держав, а затем наступят хаотические послевоенные годы… К тому же еще эта мысль, что никогда уже не будет ни дома, ни угла, ни издателя, что не смогу больше помогать своим друзьям — никому!.. До сих пор я всегда говорил себе: продержаться всю войну, потом снова начать… Эта война уничтожает все, что создано предшествующим поколением…»

Читайте также:  Женя белоусов - биография знаменитости, личная жизнь, дети

20 января 1942 г.: «… Я все больше и больше уверен, что никогда уже больше не увижу своего дома и что везде буду временным постояльцем… Нам остается лишь уйти, тихо и достойно».

Совершенно очевидно, что в эти месяцы Цвейг мечется между естественным желанием жить и невозможностью продолжать в предлагаемых условиях уничтожения то, что составляло смысл и ценность жизни.

22 февраля 1942 г. Фридерика получает последнее письмо: «Дорогая Фридерика! Когда ты получишь это письмо, мне уже будет лучше. Ты видела меня в Оссининге и знаешь, что после периода спокойствия моя депрессия стала более острой. Я так страдал, что не мог больше сосредоточиться.

И потом, эта уверенность, что война продлится годы, прежде чем мы сможем вернуться к себе домой, эта уверенность действовала на меня совершенно удручающе… У тебя есть дети и, следовательно, долг перед ними. У тебя широкие интересы и еще много сил.

Я уверен, что ты увидишь лучшие времена и что ты поймешь, почему я, с моей ипохондрией, не мог дольше ждать, и одобришь меня.

…Горячие приветы твоим детям, и не жалей меня… Стефан.

Шлю тебе самые добрые пожелания. Будь мужественной. Ты знаешь, что я спокоен и счастлив».

18.02.1942 г.

в письме издателю Когану: «…Вы знаете, какую усталость от жизни испытывал я с тех пор, как потерял свою родину, Австрию, и не мог обрести истинную жизнь в работе, живя кочевником и чувствуя, что старею — больше от внутренних страданий, чем от возраста (Цвейгу был 61 год. — Прим. авт.). Не жалейте меня, моя жизнь уже давно уничтожена, и я счастлив, что смогу уйти из мира, ставшего жестоким и безумным».

23 февраля 1942 года рядом с телом найдена записка: «Не трогать! Все эти рукописи (большей частью незаконченные) должны быть вручены Абрао Когану, которого я просил сохранить их и дать на просмотр Виктору Ватовскому. Стефан Цвейг».

На столе лежало несколько запечатанных конвертов и отдельно — письмо для передачи городским властям: «Я ухожу добровольно в твердом уме и памяти, но прежде хочу исполнить последний долг — выразить свою глубокую благодарность прекрасной стране, предоставившей для меня и для моей работы столь гостеприимное убежище.

С каждым днем я все больше любил эту страну и нигде не смог бы лучше построить заново свою жизнь после того, как мир моего родного языка для меня погиб, а Европа — моя духовная родина — истребила сама себя. Но когда тебе столько лет, нужно иметь много сил, чтобы начать все сызнова. А мои силы за многие годы бесприютных странствий иссякли.

Поэтому я счел правильным вовремя, честно прекратить эту жизнь, в которой самой высокой радостью был для меня духовный труд и наивысшим благом — личная свобода.

Всем моим друзьям привет! Пусть они увидят рассвет после долгой ночи. У меня не хватило терпения, и я ухожу первым» (Русское издание. — 2009. — № 1).

«Следует соблюдать почтение к мертвым!» (Диего Гари).

Эрих Мария Ремарк написал о трагедии в романе «Тени в раю»: «Если бы в тот вечер в Бразилии, когда Стефан Цвейг и его жена покончили жизнь самоубийством, они могли бы излить кому­нибудь душу хотя бы по телефону, несчастья, возможно, не произошло бы. Но Цвейг оказался на чужбине среди чужих людей».

Природа жестко охраняет безусловные рефлексы, к чему относится и стремление жить.

Но тем не менее случаи самовольного ухода из жизни встречаются и в животном мире, например массовое самоуничтожение китов. Известно увеличение самоубийств в переходные периоды истории.

Так, за 12 лет гитлеровского правления немецкоязычная литература лишилась многих прекрасных писателей, если говорить об этой группе.

Существует расхожее мнение, что трагический финал можно предотвратить. Далеко не всегда. Во многих психиатрических лечебницах существуют отделения для потенциальных самоубийц, для тех, кто пытался уйти из жизни. Эффективность и успешность усилий зависят от многих факторов, в первую очередь в случае перемен к лучшему, достижения целей.

В принятии Цвейгом рокового решения соединилось много причин — рецидивирующая депрессия, эмиграционный стресс, климакс и связанная с этим боязнь старческой немощи. И совершенно не важно, верно ли писатель оценивал происходящее — он так чувствовал!

Ромену Роллану Цвейг казался сильным, уверенным в своем существовании, которое умел оградить от всех опасностей. Так же думал о Ромене Гари сын Диего… Оценки не всегда верны.

Возможно, умной, волевой Фридерике удалось бы, как в прежние годы, вывести мужа из тревожного состояния. Но с ним в последние дни была слабая, меланхоличная Лотта… Она могла уйти с мужем, но не сохранить его!

Не всегда удается проникнуть во внутренний мир даже близкого человека. Не всегда вмешательство является уместным и эффективным.

22 февраля 1942 г. Стефан Цвейг ушел из жизни. Ушел… и остался!

Источник: http://www.mif-ua.com/archive/article/34533

Стефан Цвейг (Stefan Zweig). Биография. Фотографии

↓ раскрыть

Стефан Цвейг родился 28 ноября 1881 года в Вене в семье богатого еврейского негоцианта, владевшего текстильной мануфактурой.

В мемуарной книге «Вчерашний мир» Цвейг подчеркнуто скупо рассказывает о своем детстве и отрочестве.

Когда заходит речь о родительском доме, гимназии, а затем университете, писатель сознательно не дает волю чувствам, подчеркивая, что в начале его жизни было все точно так же, как у других европейских интеллигентов рубежа веков.

Окончив Венский университет, Цвейг отправляется в Лондон, Париж (1905), путешествует по Италии и Испании (1906), посещает Индию, Индокитай, США, Кубу, Панаму (1912). Последние годы первой мировой войны Цвейг жил в Швейцарии (19171918), а после войны поселился близ Зальцбурга.

Путешествуя, Цвейг с редкостным рвением и настойчивостью удовлетворял свою любознательность. Ощущение собственной одаренности побуждает его к сочинительству стихов, а солидное состояние родителей позволяет без затруднений издать первую книгу.

Так появились на свет «Серебряные струны» (Silberne Seiten, 1901), изданные на собственные средства автора. Цвейг рискнул послать первый сборник стихов своему кумиру — великому австрийскому поэту Райнеру Мария Рильке. Тот прислал в ответ свою книгу.

Так завязалась дружба, продолжавшаяся до самой кончины Рильке.

Цвейг был дружен с такими выдающимися деятелями культуры, как Э. Верхарн, Р. Роллан, Ф. Мазерель, О. Роден, Т. Манн, 3. Фрейд, Д. Джойс, Г. Гессе, Г. Уэллс, П. Валери.

В годы первой мировой войны Цвейг опубликовал проникновенный очерк о Р. Роллане, назвав его «совестью Европы». Цвейг посвятил эссе Максиму Горькому, Томасу Манну, Марселю Прусту и Иозефу Роту.

Цвейг полюбил русскую литературу еще в гимназические годы, а затем внимательно читал русских классиков в период учебы в Венском и Берлинском университетах. Когда в конце 20-х гг. в нашей стране стало выходить собрание сочинений Цвейга, он, по его собственному признанию, был счастлив.

Предисловие к этому двенадцатитомному изданию произведений Цвейга написал А. М. Горький. «Стефан Цвейг, — подчеркнул Горький, — редкое и счастливое соединение таланта глубокого мыслителя с талантом первоклассного художника».

Горький особенно высоко оценил новеллистическое мастерство Цвейга, его удивительное умение откровенно и вместе с тем максимально тактично рассказать о самых интимных переживаниях человека.

Новеллы Цвейга — «Амок» (Amok, 1922), «Смятение чувств» (Verwirrung der Gefuhle, 1927), «Шахматная новелла» (Schachnovelle, 1941) — сделали имя автора популярным во всем мире.

Новеллы поражают драматизмом, увлекают необычными сюжетами и заставляют размышлять над превратностями человеческих судеб.

Цвейг не устает убеждать в том, насколько беззащитно человеческое сердце, на какие подвиги, а порой преступления толкает человека страсть.

Цвейг создал и детально разработал свою собственную модель новеллы, отличную от произведений общепризнанных мастеров короткого жанра. События большинства его историй происходят во время путешествий, то увлекательных, то утомительных, а то и по-настоящему опасных.

Все, что случается с героями, подстерегает их в пути, во время коротких остановок или небольших передышек от дороги. Драмы разыгрываются в считанные часы, но это всегда главные моменты жизни, когда происходит испытание личности, проверяется способность к самопожертвованию.

Сердцевиной каждого рассказа Цвейга становится монолог, который герой произносит в состоянии аффекта.

Новеллы Цвейга представляют собой своего рода конспекты романов. Но когда он пытался развернуть отдельное событие в пространственное повествование, то его романы превращались в растянутые многословные новеллы. Поэтому романы из современной жизни Цвейгу в общем не удавались.

Он это понимал и к жанру романа обращался редко. Это «Нетерпение сердца» (Ungeduld des Herzens, 1938) и «Угар преображения» (Rauch der Verwandlung), напечатанный по-немецки впервые спустя сорок лет после смерти автора, в 1982 г. (в русск. пер.

«Кристина Хофленер», 1985).

Цвейг нередко писал на стыке документа и искусства, создавая увлекательные жизнеописания Магеллана, Марии Стюарт, Эразма Роттердамского, Жозефа Фуше, Бальзака (1940).

В исторических романах принято домысливать исторический факт силой творческой фантазии. Где не хватало документов, там начинало работать воображение художника. Цвейг, напротив, всегда виртуозно работал с документами, обнаруживая в любом письме или мемуарах очевидца психологическую подоплеку.

Загадочная личность и судьба Марии Стюарт, королевы Франции, Англии и Шотландии, всегда будет волновать воображение потомков. Автор обозначил жанр книги «Мария Стюарт» (Maria Stuart, 1935) как романизированная биография. Шотландская и английская королевы никогда не видели друг друга.

Так пожелала Елизавета. Но между ними на протяжении четверти века шла интенсивная переписка, внешне корректная, но полная скрытых уколов и колких оскорблений. Письма и положены в основу книги.

Цвейг воспользовался также свидетельствами друзей и недругов обеих королев, чтобы вынести беспристрастный вердикт обеим.

Завершив жизнеописание обезглавленной королевы, Цвейг предается итоговым размышлениям: «У морали и политики свои различные пути.

События оцениваются по-разному, смотря по тому, судим мы о них с точки зрения человечности или с точки зрения политических преимуществ». Для писателя в начале 30-х гг.

конфликт морали и политики носит уже не умозрительный, а вполне ощутимый характер, касающийся его самого лично.

Герой книги «Триумф и трагедия Эразма Роттердамского» (Triumph und Tragik des Erasmus von Rotterdam, 1935) особенно близок Цвейгу. Ему импонировало, что Эразм считал себя гражданином мира.

Эразм отказывался от самых престижных должностей на церковном и светском поприщах. Чуждый суетных страстей и тщеславия, он употребил все свои усилия на то, чтобы добиться независимости.

Своими книгами он покорил эпоху, ибо сумел сказать проясняющее слово по всем больным проблемам своего времени.

Эразм порицал фанатиков и схоластов, мздоимцев и невежд. Но особенно ненавистны ему были те, кто разжигал рознь между людьми. Однако вследствие чудовищного религиозного раздора Германия, а вслед за ней и вся Европа были обагрены кровью.

По концепции Цвейга, трагедия Эразма в том, что он не сумел предотвратить эти побоища. Цвейг долгое время верил, что первая мировая война — трагическое недоразумение, что она останется последней войной в мире.

Он полагал, что вместе с Роменом Ролланом и Анри Барбюсом, вместе с немецкими писателями-антифашистами он сумеет предотвратить новое мировое побоище. Но в те дни, когда он трудился над книгой об Эразме, нацисты у него в доме произвели обыск.

Это был первый сигнал тревоги.

В 20-30-е гг. у многих западных писателей усиливается интерес к СССР. Они видели в нашей стране единственную реальную силу, которая может противостоять фашизму. Цвейг приехал в СССР в 1928 г. на торжества по случаю столетия со дня рождения Льва Толстого. Цвейг весьма скептически оценил бурную бюрократическую деятельность руководящей верхушки советских республик.

В общем, его отношение к Стране Советов можно было тогда охарактеризовать как доброжелательно-критическое любопытство. Но с годами доброжелательность убывала, а скептицизм нарастал. Цвейг не мог понять и принять обожествление вождя, а лживость инсценированных политических процессов его не ввела в заблуждение.

Он категорически не принимал идею диктатуры пролетариата, которая узаконивала любые акты насилия и террора.

Положение Цвейга в конце 30-х гг. было между серпом и молотом, с одной стороны, и свастикой — с другой. Вот почему столь элегична его заключительная мемуарная книга: вчерашний мир исчез, а в настоящем мире он всюду чувствовал себя чужим. Последние его годы — годы скитаний.

Он бежит из Зальцбурга, избирая временным местом жительства Лондон (1935). Но и в Англии он не чувствовал себя защищенным.

Он отправился в Латинскую Америку (1940), затем переехал в США (1941), но вскоре решил поселиться в небольшом бразильском городе Петрополис, расположенном высоко в горах.

22 февраля 1942 г. Цвейг ушел из жизни вместе с женой, приняв большую дозу снотворного.

Эрих Мария Ремарк так написал об этом трагическом эпизоде в романе «Тени в раю»: «Если бы в тот вечер в Бразилии, когда Стефан Цвейг и его жена покончили жизнь самоубийством, они могли бы излить кому-нибудь душу хотя бы по телефону, несчастья, возможно, не произошло бы. Но Цвейг оказался на чужбине среди чужих людей».

Но это не просто результат отчаяния. Цвейг ушел из этого мира, категорически его не принимая.

↑ свернуть

Источник: http://lichnosti.net/people_2916.html

Ссылка на основную публикацию