Ариадна эфрон – биография знаменитости, личная жизнь, дети

Ариадна Эфрон: что случилось с дочерью Марины Цветаевой

Дочь Марины Цветаевой и Сергея Эфрона была разносторонне одаренным человеком, но ее талантам так и не суждено было раскрыться в полной мере – значительную часть своей жизни Ариадна Сергеевна Эфрон провела в сталинских лагерях и сибирской ссылке – по злой иронии судьбы, именно в Туруханском крае – в тех местах, где когда-то отбывал свой срок ссыльный Иосиф Джугашвили.

Как она сама о себе писала

В сборнике «Ариадна Эфрон. История жизни, история души» приводится автобиография дочери Марины Цветаевой, датированная 1963 годом.

К тому времени она уже состояла в Союзе писателей СССР, много переводила – Гюго, Бодлера, Верлена, Готье. Автобиография А.

Эфрон предельно кратка, период до 1921 года, момента выезда родителей заграницу, в ней не отражен (Ариадна Эфрон родилась в 1912 году в Москве, с 1921 по 1937 годы вместе с родителями жила в Чехословакии и Франции).

В советскую Россию (то бишь, уже в СССР) семья вернулась весной 1937 года.

Двадцатипятилетняя Ариадна была уже состоявшейся творческой личностью, в Париже она окончила два училища, получила опыт художника-иллюстратора, сотрудничала как оформитель с французскими и русскоязычными журналами, переводила на французский язык, в том числе, и советских поэтов (в частности, Маяковского).

По возвращении в СССР Ариадна Эфрон занималась журналистикой, переводами и иллюстрированием – до 1939 года, когда и ее, и отца Ариадны Сергея Эфрона арестовали, обвинив в антисоветской деятельности. Ариадне дали 8 лет за шпионаж, из которых она провела в лагерях 6 лет.

Письма как свидетельство эпохи

В трехтомнике «Ариадна Эфрон. История жизни, история души» сообщается, что в енисейском Желдорлаге (Красноярский край) узница ГУЛАГа была швеей-мотористкой, шила солдатские гимнастерки.

Ада Федерольф, сидевшая вместе с Эфрон и оставившая воспоминания о пребывании дочери Цветаевой в лагере, вспоминала, что в 1943 году Ариадну, никогда не нарушавшую режима, внезапно перевели в штрафной лагерь – якобы она наотрез отказалась «стучать» на других заключенных.

Филолог Ирина Чайковская проанализировала письма Ариадны Эфрон, которые она писала в детстве, из лагеря и туруханской ссылки. Из этих писем видно, что дочь поэта Цветаевой повзрослела гораздо раньше своих сверстниц.

Шестилетняя (!) девочка писала о своей маме как об «очень странной, … совсем не похожей на мать, … не любящей маленьких детей…».

Восьмилетний ребенок анализировал выступление Блока эпитетами беспощадного литературного критика (от Ариадны в этих письменных впечатлениях доставалось и матери).

Письма Ариадны Эфрон, написанные «вне свободы», – это отдельные, самостоятельные литературные произведения. Все они были опубликованы только после ее смерти.

Так случилось, что письменные ходатайства после ужесточения лагерной жизни этой узницы ГУЛАГа смогли облегчить ее участь – удалось передать на волю записку гражданскому мужу Ариадны, журналисту ТАСС Соломону Гуревичу, который добился ее перевода в мордовский лагерь в Потьме.

Гуревич был одним из близких Ариадны Эфрон («единственный муж», как она сама его называла) людей, поглощенных сталинским молохом – журналиста расстреляли в последний день 1951 года по обвинению в шпионаже и участии в контрреволюционной организации. Ариадна узнала о его смерти только спустя 3 года. Впрочем, и о смерти своей матери, повесившейся в Елабуге, и о расстреле отца, о гибели на фронте брата – обо всем этом Ариадна Эфрон узнала много позже.

В мордовском инвалидном лагере, по воспоминаниям Ады Федерольф, Ариадна Эфрон «расписывала деревянные ложки».

В 1948 году Ариадну Эфрон освободили. Непродолжительное время она проработала преподавателем рязанского художественного училища. В этот период переписывалась с Борисом Пастернаком, к ней приезжал гражданский муж Соломон Гуревич.

Но уже в феврале 1949 года Эфрон выслали в Туруханский край как неблагонадежную, «ранее осужденную». Как она сама писала в автобиографии, пришлось работать там художником-оформителем в поселковом доме культуры.

Реабилитировали Ариадну Эфрон только в 1955 году.

Источник: https://umnaja.ru/ariadna-efron-chto-sluchilos-s-docheryu-mariny-cvetaevoj/

К2 Кино и Книги | Приют, лагерь и смерть. Дети Марины Цветаевой, которые так и не стали счастливыми

Текст: Варвара Белая

У Марины Цветаевой и Сергея Эфрона было трое детей. Двоих они любили. Одного ребенка – нет. Варвара Белая рассказывает о судьбах каждого из них.

Ариадна

В Москве 18 сентября 1912 года в семье поэтессы Марины и публициста Сергея родился первый ребенок – девочка с большими голубыми глазами. Вопреки мнению мужа (как же иначе), Цветаева назвала дочь именем любимого персонажа греческой мифологии. Ариадна. Для близких – просто Аля.

«Я назвала ее Ариадной, – вопреки Сереже, который любит русские имена, (“Ну, Катя, ну, Маша, – это я понимаю! А зачем Ариадна?”). Семи лет от роду я написала драму, где героиню звали Антриллией. – От Антриллии до Ариадны. — Назвала от романтизма и высокомерия, которые руководят всей моей жизнью.

– Ариадна.

– Ведь это ответственно!

Именно потому»

На момент рождения дочки родители были совсем юными. Марине – 19, Сергею – всего 18 лет.

Ариадна росла в большом доме в окружении заботливых мамы и папы. В четыре она умела читать, в пять писала, а в шесть у нее появился личный дневник. Сразу видно – дочь своей матери.

С Цветаевой у них были особые отношения. Девочка обожала свою маму. В семь лет она стала писать первые стихи, и каждый посвящала Марине, – именно так звала ее дочь. В 1917-м у Али появляется сестра Ирина.

Нелюбимая всеми Ирина.

***

Умеренную жизнь Цветаевых-Эфронов нарушила революция. Сергею пришлось уйти на войну. Семья стала бедствовать. В 1919-м из-за сложной ситуации Ирина и Ариадна попадают в Кунцевский детский приют. Там Аля изнывала от тоски по дому и матери. Она постоянно писала Цветаевой.

«- Милая Марина! Как грустно! Как разрывает сердце разлука! Здесь жара. Печаль об Вас! Так печально без Вас. Я думаю, думаю, готова умереть, только бы Вы согласились быть хоть отчасти моею. Марина Марина. Как не ценила я времени с Вами.

Мамочка! Я погибаю в тоске. Я Вам верна и люблю Вас. О милая приемная мама! О как Вы хороши. Как встала, так взяла Вашу книжечку стихов и принялась со рвением читать. Дети просили почитать. Им трогательно нравилась Ваша карточка! О Как она меня утешила. Как вечером в темноте я томилась по Вас, по Вашей комнате. О какое раскаяние. Я Ваша на Веки Веков. — Аминь».

В приюте Адриана сильно заболела и едва не лишилась жизни. Ирина не дожила до возвращения домой. Её смерть сильно сказалась на мировоззрении и характере Али. Она рано повзрослела. В 1920 году девочка вернулась к матери.

Семья переживала из-за того, что не получала никаких известий от Эфрона. Аля стала главной поддержкой Цветаевой. Она сочувствовала и помогала матери. Читала и разбиралась в стихотворениях поэтессы.

В 1922 году семья узнала, что Эфрон жив и находится в Берлине. Недолго думая, они поехали к нему. Из Германии семья сразу переехала в Прагу. Эфрон заканчивал образование, Цветаева писала стихи. Жить по-прежнему было нелегко.

Еды не хватало. Жили на стипендию Сергея и литературное пособие Марины. Домом занималась Ариадна. Вскоре Цветаева решила отправить Алю в интернат-гимназию. Правда, пробыла она там не больше полугода.

Марина самостоятельно взялась за обучение дочери.

***

В 1925-м Цветаевы-Эфроны ждали прибавления. Первого февраля на свет появился мальчик Георгий (Мур). После рождения ребенка семья переехала в Париж в надежде на счастливое будущее. Ожидания не оправдались.

Ариадна продолжила обучение в училище прикладного искусства и в школе при Лувре. Её нравилось заниматься живописью – своим давним увлечением.

Несмотря на занятия, Аля всегда помогала по дому, бралась за любую работу, лишь бы заработать деньги. Так и жили.

В 1937 году семья раскололась на две части. Аля уехала с отцом в Москву, а Мур остался с Цветаевой. Прежняя привязанность Али к матери испарилась, она легко рассталась с ней, так как давно жаждала свободы и самостоятельности.

В Москве Ариадна много работала, писала статьи и очерки для журнала «За рубежом». Ей нравилось жить в этом городе. Она восхищалась и гордилась им.

«Великая Москва, сердце великой страны! Как я счастлива, что я здесь! И как великолепно сознание, что столько пройдено, и что всё — впереди! В моих руках мой сегодняшний день, в моих руках — моё завтра, и ещё много-много-много, бесконечно много радостных «завтра»…»

Сергей Эфрон стал секретным сотрудником НКВД. Деятельность его закончилась убийством 4 сентября 1937 года своего же “товарища”, спецагента Игнатия Рейсса, посмевшего выступить в западной печати с разоблачениями политики Сталина в Советском союзе и о страшном режиме репрессий.

Ариадну арестовали и осудили за шпионаж на 8 лет исправительно-трудовых лагерей. Под пытками ей пришлось дать показания против Сергея Эфрона.

«Когда я была арестована, следствие потребовало от меня: 1) признания, что я являюсь агентом французской разведки, 2) признания, что моему отцу об этом известно, 3) признания в том, что мне известно со слов отца о его принадлежности к французской разведке, причем избивать меня начали с первого же допроса.

Допросы велись круглосуточно, конвейером, спать не давали, держали в карцере босиком, раздетую, избивали резиновыми “дамскими вопросниками”, угрожали расстрелом и т. д.».

Эфрона арестовали 10 октября того же года. Он прошёл те же пытки и издевательства, что и дочь, однако не подписал признательного показания. Сергей Эфрон былрасстрелян 16 октября 1941 года. В этом же году умерла мать, а спустя 3 года скончался брат Георгий.

22 сентября 1956 года Эфрона реабилитируют “за отсутствием состава преступления”.

***

Облегчил участь Адриане советский переводчик, а в будущем муж, Самуил Гуревич. Он добился перевода девушки в Мордовию. Именно там она узнала, что никого из членов её семьи больше нет в живых.

На свободе Ариадна оказалась лишь в 1955 году. За это время она сделалась уставшей и больной, однако не потеряла себя. Девушка быстро восстанавливалась.

Делом ее жизни стало служение памяти своей семьи.

Ирина

Ирина Эфрон была второй дочерью Марины и Сергея. Родилась 17 апреля 1917 года в Москве. С самого детства девочка была слабой и часто болела. Однако была очень красивой. Немного отличалась от Али, но обе имели глаза отца. Ирина отставала в развитие, сказывалась атмосфера. Голод и бедность.

В 1918-м Ирину забрала к себе тетя, Елизавета Эфрон. Она очень привязалась к девочке и не хотела отдавать Цветаевой. Елизавета считала, что Ирине с ней будет лучше.

За несколько месяцев из слабого молчаливого ребенка она изменилась до неузнаваемости. Приобрела здоровый цвет лица, стала хорошо разговаривать, бегать и играть. Елизавета безумно любила Иру.

Она отдавала всю свою энергию ей и радовалась маленьким победам.

Через некоторое время Елизавете предложили место учительницы в деревне, но уехать без Иры она не могла. Женщина написала Цветаевой о том, чтобы та позволила ей навсегда забрать девочку. Ответа не последовало. Марина приехала и забрала дочку в Москву.

В том же году Цветаевой пришлось отдать Алю и Иру в детский приют в Кунцево. На тот момент Ариадне было семь, а Ире всего два года. Марина долго не могла принять это решение, но делать было нечего. Двоих детей прокормить поэтесса была просто не в силах. Надо сказать, что Иру она отпустила легко, а по старшей дочке страдала и много плакала.

Цветаева отдала детей посторонним людям, чтобы те доставили их в Кунцево. Представилась их крестной матерью. В приюте было хуже, чем дома. Девочки почти не ели. Их остригли и почти не уделяли внимания.

Марина отвечала на письма Але. Про Ирину она даже не спрашивала. Лишь спустя месяц поэтесса приехала в приют. Там она узнала, что Ариадна тяжело больна. Ирина тоже была не здорова, но Марина сделала вид, что не видит этого. Цветаева забрала старшую дочь домой, а младшую оставила одну. Девочке на тот момент не было и трех лет.

Маленькая Ирина умерла в приюте в феврале 1920 года. Похоронена была в общей яме. «Старшую из тьмы выхватывая, младшей не уберегла…» – писала позднее Марина.

Георгий

Георгий Эфрон родился в феврале 1925 года в Чехии. Он стал третьим ребенком Цветаевых-Эфронов. «Моего ничего нет… Удивительный мальчик!Вылитый Марин Цветаев» – писал Сергей. В своих стихотворениях и дневниках Марина пыталась зафиксировать каждый день жизни сына.

«Удивительно взрослая речь, чудно владеет словом. Мужественен, любит говорить не как дети. И совсем иначе, чем Аля. Хочет всегда стать на что-то, повыше, чтобы слушали…”

Георгию не было и года, когда они с семьей переехал в Париж. Как писалось ранее, те временя были для них очень тяжелыми. Сергей болел, а Марина с дочкой пытались хоть как-то обеспечить семью.

Георгий рос смышленым мальчиком. Он с удовольствием читал книги, которые его сверстники не могли осилить и на половину.

Несмотря на нехватку денег, Марина и Сергей отдали мальчика в хорошую частную школу.

Читайте также:  Алексей литвиненко - биография знаменитости, личная жизнь, дети

Спустя несколько лет Аля и отец уехали в Москву. Остались лишь Марина и ее Мур. Цветаева очень любила сына, а потому многое ему позволяла. Георгий с лихвой этим пользовался. К тому же со временем он стал ненавидеть мелкие любовные интрижки матери. И даже презирать её за них.

В 1941-м Георгий и Марина уезжают в Москву, а потом в Елабугу. В этот же год убивают отца и арестовывают Ариадну. Они остаются вдвоем. Работы не было, еды не хватало. Приходилось ходить за пропитанием в Дом отдыха. Георгия очень раздражало такое унизительно положение. Но выхода не было.

Цветаева стояла на распутье. Она всеми силами пыталась защитить сына от сложностей, но удавалась ей это с трудом. Марина искала работу, но нигде не задерживалась. Из-за этого постоянно ругалась с Муром.

31 августа 1941 Марина Цветаева повесилась в собственном доме. Мур остался один.

***

После ужасной потери, Георгий совсем закрылся и, по большей части, проводил время со своим дневником. 10 сентября он попал в Чистопольский дом-интернат. На момент смерти Цветаевой Георгию было 16 лет. В интернате у него не было друзей. Он слонялся один по территории, нередко случались склоки и драки. Он писал:

«19 сентября 1941 года. Льет дождь. Думаю, купить сапоги. Грязь страшная. Страшно все надоело. Что сейчас бы делал с мамой?».

Знакомые Цветаевой помогли Муру перебраться в Москву. Из-за войны ему пришлось бежать в Ташкент. Он голодал. Спасался как мог. Занимался переводами, торговал на рынке, воровал. Однако школу не бросил. Окончил 9-й класс. Иногда переписывался с родственниками и сестрой. В 1923-м Мур наконец-то отправился в Москву. Там он поступил на 1-й курс Литинститута.

Проучился три месяца и попал на фронт. Жизнь в казарме давалась ему крайне тяжело. Тоска по матери разъедала изнутри. На протяжении всего этого времени он вел дневник. 7 июля 1944-го Мур был смертельно ранен.

Источник: http://k2-magazine.ru/index.php?id=1986

Ариадна Эфрон

Книга об одном из моих любимых поэтов (вдобавок еще в школе, в старших классах, писала годовой реферат по ее творчеству – что-то типа курсовой), поэтому я, наверное, не смогу говорить беспристрастно)

Волшебная чудесная книга, наполненная неповторимой атмосферой детства рассказчицы (а это дочь Марины Цветаевой – Ариадна) и какой-то совершенно невероятной атмосферой искусства и творчества, царившей в то время (казалось бы, голодные холодные годы гражданской войны, затем жизнь в нищете в эмиграции, но люди – жили искусством, а может, как раз искусство и давало им силы пережить этот тяжелый период жизни…). Детство – само по себе пора очарования всем и всеми, и жизнью прежде всего, яркое, как картинка из калейдоскопа, но пропитанное воспоминаниями о походах в театр, встречах с писателями, поэтами, другими людьми искусства – это вообще …непередаваемо. Может, поэтому данная книга напомнила мне “Подстрочник” Лилианы Лунгиной – очень много пересечений, и по настроению, и даже по сюжету…

О чем собственно книга. О Марине Цветаевой сказано, на мой взгляд, мало, но зато очень точными штрихами-зарисовками, из которых читатель узнает, насколько сложной и противоречивой натурой она была.

Ариадна Эфрон поведает о людях, с которыми дружила ее мать и что вообще для нее включало понятие дружбы (очень интересная история переписки с Борисом Пастернаком – личной, довольно интимной переписки, из которой Ариадна приводит выдержки), что Цветаева могла простить, а чего – нет.

Как относилась к быту, к тяжелому труду, каким внутренне робким человеком была (например, она так и не смогла пересилить себя и пойти познакомиться с Александром Блоком, который всегда был для нее божеством – “Гордость и робость – родные сестры“, напишет она впоследствии в одном из своих стихотворений; потом, уже находясь в эмиграции, аналогично не смогла познакомиться с Горьким…

), каким внутренне сомневающимся (решилась на отъезд из страны, но потом, уже в дневниках, признавалась, что достаточно было одного слова “Марина, останьтесь!” от Владимира Маяковского, с которым случайно встретилась накануне эмиграции – и она бы осталась в России – “Россия моя, Россия, Зачем так ярко горишь..

“), как тяжело она переживала вынужденный разрыв с родиной и соответственно, со своим читателем, ведь здесь, в эмиграции, как поэт она была мало востребована, о переездах и устройстве в эмиграции.

Также довольно любопытными мне показались семейные факты, маленькие мелочи, чуть заметные черточки, которые есть у каждой семьи, были они и у семейства Цветаевых-Эфрон: так, например, Сергей Эфрон ласково называл свою жену рысью, а она его львом, а сама Ариадна всегда звала родителей просто по имени “Марина”, “Сергей” (но на Вы: “Вы, Марина”) и много подобных “чудинок”.

Книга вроде бы о тяжелых годах, но оставляет после себя удивительно светлое впечатление (и, кстати, это ведь действительно чудо: найти мужа после гражданской войны, в эмиграции, живым и здоровым, не сгинувшим без вести пропавшим, не убитым на поле боя…), книга о любви, стойкости, вдохновении, искусстве.

В белую книгу твоих тишизн, В дикую глину твоих “да” — Тихо склоняю облом лба:

Ибо ладонь – жизнь.

5 баллов из пяти.

Источник: https://www.livelib.ru/author/236945-ariadna-efron

Автобиографии Ариадны Эфрон. Часть 1. | Марина Цветаева и мировая культура

Автобиография — это «снимок» человеческой жизни, сделанный самим ее владельцем.

В наших заметках речь пойдет о таком ее роде, как официальная биографическая справка, принцип которой — краткое и точное перечисление важнейших жизненных событий  в том ракурсе, который определяется целью рассказа о себе.

Если такие автоописания приходится составлять не раз, то в них обнаруживаются устойчивые элементы, переходящие из одного документа в другой в неизменном виде.

Но меняющиеся обстоятельства, в которых один и тот же человек описывает одни и те же события собственной жизни, определяют изменение расстановки акцентов, и всякий раз он рассказывает о себе по-разному. Сравнивая версии автобиографий, можно получить более объемную и достоверную картину жизни человека, чем та, которую он представляет на каждом «моментальном снимке».

Представляется, что такой подход может быть полезен и при изучении жизни А.С. Эфрон. Материалом для сравнения могут послужить автобиографии, которые она составляла в разное время по разным поводам.

На сегодняшний день известно четыре автобиографии А. Эфрон, изданных в такой последовательности:

Две первых были опубликованы в 1996 г. в изданиях:

Эфрон А. Мироедиха. Рассказы. Письма. Очерки. Федерольф А. Рядом с Алей. Воспоминания. М., 1996. С. 7-8.

Эфрон А. «А душа не тонет…»: Письма 1942–1975. Воспоминания. М., 1996. С. 5-6.

Третья приведена факсимильно в издании:

Эфрон А.С. История жизни, история души: В 3 т. / Сост., подгот. текста, примеч. Р.Б.Вальбе. Т. 1., М., 2008. С. 8.

Четвертая так же приведена факсимильно в издании:

Нить Ариадны: Выставка из фондов Дома-музея Марины Цветаевой и частных собраний Л.Мнухина, Р.Вальбе, Е.Коркиной, М.Белкиной, Л.Турчинского / сост. и авт. вступ. ст. Н.Громова. — М., 2008. С. 22.

Хронологический ряд автоописаний выглядит иначе.

Автобиография, представленная в каталоге «Нить Ариадны…», была создана самой первой из известных. Она написана 2 февраля 1948 г. в период устройства на работу в Рязанское художественное училище.

Вариант автобиографии, приведенный в «Мироедихе…», создан 23 июля 1961 г. в период сбора документов для вступления в Союз писателей, за несколько месяцев до выхода первого посмертного сборника Цветаевой.

Дата варианта, опубликованного в «…История жизни, история души», не установлена. Приводимые в ней датируемые факты позволяют лишь расположить ее позднее 26 декабря 1962 г. Цель создания так же неясна.

Дату варианта, приведенного в книге «А душа не тонет…» как 7/11 1963, следует читать как 7 февраля 1963 г. (А.Эфрон изобразила второй месяц года римской цифрой). Передатировка сделана на основании фактов, излагаемых в документе. Цель создания не выявляется.

Возможно, эта автобиография связана со сборником «Избранных произведений» Цветаевой для Большой серии «Библиотеки поэта», работа над которым велась в это время, или со вступлением в Союз писателей, состоявшимся за полтора месяца до написания, 26 декабря 1962 г.

Не исключены и другие, пока неизвестные поводы.

Таким образом, на сегодняшний день известны следующие версии автобиографии:

1 вариант — 2 февраля 1948 г. 2 вариант — 23 июля 1961 г. 3 вариант — после 26 декабря 1962 г. (помещен условно)

4 вариант — 7 февраля 1963 г.

Все варианты имеют сходство и различия. Сходство вполне объяснимо, так как излагаются одни и те же значимые биографические пункты. Но по каждому пункту обнаруживаются различия. Они проявляются в разных формах и выявляют влияния разных причин.

Эта серия «мгновенных фотографий» представляет интерес и как «официальное» представление А.С. Эфрон собственной биографии, и как проявление факторов, определяющих тот или иной ракурс подачи материала.

  Таким образом расширяется картина ее жизни и определяется фактографическая основа для  более подробного и точного жизнеописания.

Пока остановимся на представлении читателю этих документов. Следующая заметка будет посвящена их сравнительному изучению.

Источник: http://www.mysilverage.ru/2015/10/21/avtobiografii-ariadny-efron-chast-1/

Марина Цветаева: личная жизнь

Личная жизнь Марины Цветаевой была наполнена бурными романами, но только с одним мужчиной – Сергеем Эфроном она связала свою судьбу законным браком.

Они познакомились в 1911 году в романтичном месте – Коктебеле, где восемнадцатилетняя Марина гостила у своего близкого друга Максимилиана Волошина, а Сергей приехал подлечиться от чахотки.

В начале следующего года они поженились, и в этом же году на свет появилась их первая дочь – Ариадна.

Цветаева была очень увлекающейся женщиной, и, несмотря на то, что искренне любила своего мужа, в ее биографии находилось место и для других увлечений. Через два года после того, как на свет появилась Ариадна, Марина Ивановна всерьез увлеклась поэтессой Софией Парнок. Эфрон знал об этом романе и очень сильно переживал, но нашел в себе силы простить жену.

На фото — Марина Цветаева и Сергей Эфрон

После череды громких скандалов она вернулась в семью, а Парнок была вычеркнута из личной жизни Марины Цветаевой. Через год появилась на свет вторая дочка поэтессы – Ирины, но своим рождением малышка разочаровала мать, которая всем сердцем желала родить сына. Это случилось в 1917 году, и с этого момента в жизни поэтессы и ее семьи началась черная полоса.

Сергей Эфрон ушел на фронт воевать на стороне белой армии, и после окончательного разгрома ее большевиками, эмигрировал, а Марина Ивановна с детьми осталась в Москве.

Они жили в крайней нужде, поэтесса продавала личные вещи, чтобы прокормить детей, но денег все равно не хватало, и Цветаева отдала дочек в приют, но это не спасло младшую Ирину — в приюте она умерла от голода.

Пока муж поэтессы жил в эмиграции, в жизни Марины Ивановны было несколько романов, самым романтичным из которых стал роман с Борисом Пастернаком, продлившийся целых десять лет.

  Это был роман в письмах, продолжившийся и после отъезда Цветаевой к мужу в Берлин в 1922 году. Когда семья поэтессы переехала в Чехию, в личную жизнь Марины Цветаевой пришла новая любовь – к Константину Родзевичу.

Там же произошло и радостное событие – Марина Ивановна родила своему мужу сына Георгия.

На фото — Марина Ивановна с сыном Георгием

Почти перед самой войной Марина Цветаева и Эфрон вернулись в Россию, где позже были арестованы сначала дочь поэтессы Ариадна, а потом и ее муж Сергей Эфрон.

Эти события подкосили Марину Ивановну, к тому же, у нее были непростые отношения с сыном, тоже не добавлявшие ей оптимизма.

В 1941 году она вместе с Георгием была эвакуирована в Елабугу, где покончила жизнь самоубийством, повесившись в сенях дома, выделенного им с сыном для поселения.

Источник: http://lichnaya-zhizn.ru/blog/marina_cvetaeva_lichnaja_zhizn/2015-03-31-815

Ариадна Эфрон

Она вошла в историю не только как дочь Марины Цветаевой, но и как одаренный поэт с собственным голосом, талантливый переводчик и мемуарист, занявший собственное место в литературе. Но главным делом своей жизни она считала возвращение творческого наследия матери читателю.

Взрослое детство

Ариадна Эфрон родилась 5 сентября 1912 года в Замоскворечье, а детство провела в старом доме №6 по Борисоглебскому переулку, который пережил все катастрофы и трагедии ХХ века.

В детстве родители называли дочь Алей, а она родителей так, как они называли друг друга, — Сережа, Марина.

С колыбели Марина стремилась развивать в своей любимице присущие ей самой качества: способность преодолевать трудности и самостоятельность в мыслях и поступках. Рассказывала и объясняла, не опускаясь до уровня ребенка, а приподнимая его до уровня взрослого.

С раннего детства Аля писала стихи, вела дневники, поражавшие оригинальностью и недетской глубиной. Стихи были настолько хороши, что 20 из них, озаглавленные “Стихи моей дочери”, Цветаева в 1923 году включила в состав своего сборника “Психея”.

Пришедшему знакомиться с Цветаевой Эренбургу пятилетняя Аля вполне осознанно и внятно продекламировала стихи Блока. Эренбург замер от удивления, естественно, он не знал, что несколькими днями ранее Аля записала в своей тетрадке: “Александр Блок – такой же великий поэт, как и Пушкин”.

Читайте также:  Николай некрасов - биография знаменитости, личная жизнь, дети

Цветаева воспитывала дочь на свой лад, с малых лет внушая, что можно хорошо воспитанному ребенку, а что нельзя.

Нельзя было перебивать старших и вмешиваться в их разговоры, сидя за столом болтать ногами, нельзя было опускать руку под стол, чтобы погладить примостившегося там пуделя Джека.

За обеденным столом можно было говорить “спасибо” и “пожалуйста”, в детской можно было бегать, кричать и озорничать.

Мир взрослых настолько интересовал Алю, что только за возможность прикоснуться к нему, она была готова вести себя хорошо всегда и везде. Наградой за хорошее поведение, за что-то выполненное и преодоленное были не сладости и подарки, а прочитанная вслух сказка, совместная прогулка или приглашение “погостить” в маминой комнате.

Но иногда вести себя хорошо не получалось, и тогда Але приходилось скрывать свои невинные проделки. Но Марина и Сережа всегда и безошибочно знали, когда дочь говорила правду, а когда нет. Стоило Але соврать, как Марина говорила: “А ведь у тебя на лбу написано, что ты неправду сказала”.

Чтобы стереть со своего лба “неправду”, девочке ничего оставалось делать, как рассказать, что было на самом деле.

Сергей и Марина революцию не приняли. Когда началась гражданская война, он ушел воевать против “красных”, она в стихах прославляла “белых”.

Марина и Аля всюду появлялись вместе – и во Дворце искусств, и в Вахтанговской студии, и на литературных вечерах, где читали свои стихи Блок, Сологуб и сама Цветаева. Бальмонт, с которым она дружила всю свою жизнь, называл мать и дочь двумя сестрами-подвижницами, в голодные дни Марина с молчаливого согласия Али делилась с ним последними картофелинами.

Большое число стихотворений того времени Цветаева посвятила дочери.

После войны Сергей Эфрон перебрался в Константинополь, но, как и многие русские, осел в Берлине. Марина Цветаева одна воспитывала двух дочерей и еле-еле справлялась с голодом и холодом, двумя неизменными спутниками советского быта.

В 1920 году в семье случилось первое несчастье – от голода умерла младшая дочь Ирина.

Годы на чужбине

Долгое время Марина не имела никаких вестей о муже. Узнав, что Сережа жив, Цветаева добилась разрешения на выезд и вместе с Алей в 1922 году выехала в Германию. Из Берлина Эфроны перебрались в Прагу, чешское правительство платило русским эмигрантам небольшое пособие, да жизнь в ней была дешевле.

Кое-как обустроив эмигрантский быт, Цветаева отдала дочь в русскую гимназию-интернат. Но преподавали в гимназии случайные люди, преподавали плохо, и через год она забрала дочь из гимназии. Сформировав в детстве Алину душу, Марина в юные годы взялась за обучение дочери и сделала из нее образованного человека. Аля хорошо знала историю, литературу, языки.

В 1925 году родился сын Мур, жить в Праге на пособие становилось все труднее и труднее, и семья перебралась в Париж.

Здесь Марина еще сильнее почувствовала тиски нищеты. Как и в большевистской России, в России эмигрантской Цветаева не вписывалась ни в какие рамки, в политической жизни не участвовала, ни к какой партии не примыкала, жила особняком и оставалась самой собой – одиночкой и поэтом.

Жизнь во Франции была ужасна, эмиграция, по словам Марины, ее “выпихивала”, а в Советском Союзе – невозможна, там ее не печатали и успели позабыть. Это была трагедия, но она мужественно несла свой крест.

Тем временем Аля окончила специальную школу прикладного искусства при Луврском музее. Но найти работу по специальности было трудно, и она зарабатывала как могла – пришивала игрушечным зверюшкам уши и хвосты, вязала на заказ кофты и свитера.

Ариадна терпела и не жаловалась, все деньги отдавала матери, ходила в стоптанных туфлях и старых платьях, понимала, что мать у нее особая и семья непростая.

О 19-летней дочери Цветаева писала: “Очень старается по дому и вообще мила. Очень красивая, выровнялась, не толстая, но крупная – вроде античных женщин”. У Ариадны были огромные голубые глаза, пышные волосы отливали золотом.

В середине 30-х в ней проснулось желание писать, ее очерки, эссе, репортажи стали публиковать журналы “Russie d'Aujourd'hui”, “France — URSS”, “Pour-Vous” и издававший в Париже советским полпредством журнал на русском языке “Наш Союз”.

В эти же годы жизнь семьи стала разлаживаться. Отношения между родителями охладевали, у Марины один за другим возникали романы. Отношения между Мариной и Алей потеряли прежнюю близость, дочь стремилась к самостоятельности, мать ей в этом всячески препятствовала.

Но семью раскололи не многочисленные увлечения Цветаевой и не сложные отношения с дочерью и подрастающим сыном, а отношение мужа и детей к возвращению на родину.

Сергей перечеркнул свое прошлое, разочаровался в белом движении, уверовал в коммунистическую идею и рвался в Советский Союз.

Аля разделяла его взгляды и поддерживала идею о возвращении. Издалека жизнь в Советской России казалась раем, не без трудностей, но раем, но самое главное не Францию, а Россию, строившую социализм, она считала своей страной и только с ней связывала свое будущее.

Марина была настроена решительно против, но ничего не могла изменить.

Возвращение в СССР

Ариадна вернулась в Москву в марте 1937-го. Сергей Эфрон, работавший на ОГПУ и стоявший на пороге разоблачения, бежал в Советский Союз осенью. Марина Цветаева с сыном Георгием приехала летом 1939-го.

Оставаться в Париже, где все русские знали о сотрудничестве мужа с НКВД, было невозможно. Ни Эфрон, ни Ариадна не предполагали, что возвращаются на гибель. Цветаева возвращалась с обреченностью, без всякой надежды.

Прощаясь, сказала княгине Зинаиде Шаховской: “Знайте одно, и там я буду с преследуемыми, а не с преследователями, с жертвами, а не с палачами”.

Ариадна, блестяще владевшая французским, нашла работу в редакции журнала “Revue de Moscou”, распространявшегося во Франции. Как и в Париже, в Москве она продолжала писать статьи, очерки, репортажи.

Цветаева сидела без работы, без денег, перебиваясь редкими переводами, советской литературе она была чужда, у них был разный состав крови.

Чекисты пришли на дачу в Болшево, где Ариадна жила с отцом, 27 августа 1939 года. Ариадну обвинили в шпионаже, посадили в черную “эмку” и увезли на Лубянку. Сергея арестовали 10 октября. Когда мужа уводили, Марина осенила его крестным знамением.

Под давлением следствия Ариадна была вынуждена признать себя виновной. Особое совещание осудило ее по статье 58-6 и приговорило к 8 годам исправительно-трудовых лагерей. Сергей Эфрон виновным себя ни в чем не признал.

По приговору Военного трибунала его расстреляли в августе 1941-го.

В августе этого же года ничего не знавшая ни о судьбе мужа, ни о судьбе дочери, доведенная до отчаяния отказом в месте посудомойки в литфондовской столовой, Марина Цветаева повесилась в эвакуации в Елабуге. Георгий Эфрон погиб на фронте в 1944 году.

“Рай” оказался для Али “адом”, родина – мачехой. Она обрекла ее на отсидку в Лубянской тюрьме, лагеря в Потьме и “вечное поселение” в Туруханском крае. Убила отца, довела до петли мать, погубила всех, кого любила.

Однажды Ариадну вызвали в Лагерное управление и предложили стать осведомителем. Она отказалась. Ее этапировали на Крайний Север. После штрафного изолятора и работ на лесоповале выжить было трудно. Но она выжила и дожила до своего освобождения в 1947 году.

Но только два года дали ей пробыть на свободе. Второй раз за Ариадной Эфрон пришли зимой 1949-го. ГБ сметала всех репрессированных в 30-е годы.

В Туруханской ссылке она работала художником в районном доме культуры, переписывалась с Борисом Пастернаком, который помогал ей посылками и деньгами.

Поэт стал ее “душевной опорой и материальным оплотом самых гибельных лет”. В редкие минуты уединения она сочиняла стихи и переводила Бодлера.

Вслед за ним она бы могла написать свои “Цветы зла”, но она не помнила зла, писала о первозданной красоте окружавшего ее мира и бессмертии неба и земли.

После неволи

После шестнадцати тюремно-лагерно-ссыльных лет летом 1955 года со справкой о реабилитации она вернулась в Москву. Жить было негде и не на что. Ее приютила тетка Елизавета Яковлевна Эфрон, сама живущая в коммунальной квартире.

Придя в себя, Ариадна в первую очередь стала разбирать архив матери. Говорить о Марине было можно – печатать стихи нельзя.

Но она жила с верой, бывшей у матери, которая в далеком 1913 году писала: “Моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черед”.

Черед настал в 1961 году, когда после многолетнего замалчивания на родине появилась первая книга стихов Марины Цветаевой. Затем книга прозы “Мой Пушкин”, сборник переводов, большой том “Избранных произведений”.

С преданностью и любовью до конца своих дней она занималась творческим наследием матери, воюя с цензурой и боязливыми редакторами, делала его достоянием читателей. И успевала выкраивать время на собственное творчество. Литературный дар не ослаб в ней с годами, она переводила Верлена, Готье и любимого Бодлера, сочиняла оригинальные стихи, начала работу над мемуарной прозой.

“Страницы воспоминаний” становились “Страницами былого”, она спешила как можно больше рассказать о своем детстве, Марине и Сергее, тяжелом послереволюционном быте и нелегкой жизни за границей, тщательно и подробно воспроизводила давно растворившуюся в прошлом жизнь, стараясь воскресить ее в слове.

Она успела увидеть свои записки на журнальных страницах и тихо умерла в 1975 году.

Ариадну Эфрон похоронили в Тарусе, в городе, в котором она провела несколько лет после возвращения из ссылки.

Источник: http://www.wild-mistress.ru/wm/wm.nsf/publicall/4312561_ariadna_efron

Ариадна Эфрон-Цветаева

Девочка! – Царица бала!

Или схимница, – Бог весть!

– Сколько времени? – Светало.

Кто-то мне ответил: – Шесть.

Чтобы тихая в печали,

Чтобы нежная росла, –

Девочку мою встречали

Ранние колокола!”

М. Цветаева. “Стихи к дочери.”

В час ее рождения, в половине шестого утра, восемнадцатого сентября 1912 года, действительно, гулко звонили колокола замосковореченской соборной церкви к заутрене, словно предвещая золотоволосому новорожденному младенцу значительность и звонкость судьбы, под охраною Божьего крыла.. Ясность ее.

Поначалу все так и было. Значительность, ясность, звонкость. Серебристые нити ее пути скомкались, сбились уже потом, гораздо позднее, на середине жизненного лабиринта, в пору двадцатилетия.

Она росла окруженная любовью и пристрастно – теплым, даже ревнивым, вниманием женщины, которую она сама воспринимала, как необыкновенную фею или волшебницу, и которую все вокруг называли “Мариночка, Марина” – никак иначе.

Первым впечатлением детской жизни маленькой Ариадны, которое она точно, осязательно, запомнила, были тонкие серебряные браслеты на родных руках, длинные , чуть холодноватые пальцы, унизанные бесконечными кольцами, и золотисто – пушистые легкие, чудные волосы, которые рассыпались от прикосновения – дуновения мягкой волной, как то причудливо искрясь на солнце..

Она обожала “такую волшебную Марину” тянула к ней ручонки, едва завидев: – “на – на”, с трепетом ожидания, и только – только научившись лепетать, гладила крохотными ладошками родную золотистую голову, заглядывала в зеленоватую, манящую прохладу глаз и шептала трогательно:” Ма, ми” – что означало, должно быть, “мама, милая!”- и было отражением отцовской польщенной улыбки: кроха – дочь повторяла его жест, жест вечно влюбленного или – вечно любимого юноши, ставшего на долгие годы потом их общим с матерью “романтическим героем”..

* 1 *

Они стали ее родителями рано. Пожалуй, даже – слишком рано. Марине Цветаевой не было тогда, в 1912 – том году, еще и 20 лет, Сергею Эфрону, ее мужу, – лишь на год меньше.

Марина была девушкой, бросившей в седьмом классе гимназию, и уже выпустившей в Москве книгу нашумевших стихов “Вечерний альбом”. Сережа же был только недоучившимся гимназистом, потом – студентом. Они встретились в Крыму, в Коктебеле, 5 мая 1911 года.

Марина гостила у своих друзей – Максимилиана Волошина и его матери Елены Оттобальдовны.

В то майское утро она собирала на берегу моря камешки. Сережа Эфрон, лечившийся в Крыму от туберкулеза легких, и тоже пришедший тогда на берег, (Случайно ли? Он знал, что у Волошиных гостят сестры Цветаевы! – автор.

) стал молчаливо помогать ей – высокий, болезненно бледный, с выразительно – глубокими глазами – (его потом все и всю жизнь узнавали по ним – глазам!).

Читайте также:  Данко - биография знаменитости, личная жизнь, дети

Она тотчас загадала, каким то вещим проникновением сердца вглубь Судьбы: “Если он найдет и подарит мне сердолик, то я выйду за него замуж!” Стоит ли говорить, что сердолик был найден и оказался в ладони Марины? Там же оказалось и сердце Сережи Эфрона. Надолго.

Если не на всю жизнь, если – не навсегда, что бы там не говорилось потом, когда нити уже совместной их Судьбы запутались, а некоторые и вовсе – порвались, не выдержав непомерной тяжести обстоятельств! Но это было – позднее. А пока начиналась не предыстория гибели, а предыстория рождения Семьи. И рождения первенца – Дочери.

27 января 1912 года (старого стиля) Марина Цветаева и Сергей Эфрон обвенчались.

В эти же последние недели января 1912 года произошло еще несколько радостных событий: Марина Цветаева получила тогда первую и единственную в своей жизни литературную премию – “Пушкинскую”, за стихотворение “В раю”.

А в задуманном ею совместно с мужем издательстве “Оле – Лукойе” вышла вторая книга ее стихов: “Волшебный фонарь”. Книгу весьма прохладно встретили критики, считая, что автор “перепевает стихи из первого сборника”, но Марину тогда критика не задела. Она была счастлива.

Недолго – недели три – путешествовала с мужем по Италии и Франции.

Покупала новый дом на Большой Полянке – первое семейное гнездо, обставляла его с тщанием и любовью: синяя люстра из горного хрусталя на потолке гостиной, кресла красного дерева, секретер с любимыми книгами в два ряда.

И еще Марина тихо наколдовывала внутри себя желанную дочь: ” маленькую, хрупкую и черноволосую, – как ей мечталось, – “с огромными Сережиными глазами и пышными косами!” Все и вышло так, как гадала изумрудноглазая, своевольная поэтическая волшебница, только волосы Али всю жизнь оставались светло – русыми. И рано поседели.

* 2 *

Словно зная заранее, как мучителен будет дальнейший путь выросшей светловолосой “красавицы со Звезды” – Алечки Эфрон – небеса подарили ей удивительное детство, чарующее, первое ее “до –семилетье”! Все вокруг нее тогда было похоже на сказку: детская – большая, светлая комната в сорок метров, куклы, в четверть ее, годовалой Алечки, роста, мягкая, серебристо – серая волчья шкура , брошенная на пол около белой ажурной кроватки, (такая же была и в комнате самой Марины) замысловатые тени на стене от листьев раскидистой пальмы в кадке, теплый круг абажура ночной лампы на резном столике в середине комнаты. “Сказки Шарля Перро и “Священная история” с иллюстрациями Гюстава Доре на полке – книги еще ее бабушки, виртуозной пианистки Марии Мейн …..

Даже крестины девочки, состоявшиеся 20 декабря 1912, года были в чем то – удивительны, единственны в своем роде!

Крестной матерью маленькой Ариадны Эфрон стала Е. О.

Волошина, женщина с невиданной для того времени короткой, мужскою стрижкой волос, отличавшаяся к тому же еще и совершенно необычной самостоятельностью, невиданною резкостью сильного характера, и ношением такой весьма своеобразной одежды – татарских кафтанов собственного шитья, украшенных бисером и непременных шароваров, – что изумленный священник сперва всерьез принял ее за мужчину, и не хотел допускать к обряду!

Профессору Ивану Владимировичу Цветаеву, почтенному директору Музея Изящных Искусств, пришедшему на крестины первой своей внучки в полном парадном (генеральском) мундире, пришлось проявить немалую выдержку и такт, чтобы как то сгладить возникший холодок недоразумения между чудаковатой крестной и строгим священнослужителем.

* 3 *

Аля с самого раннего детства была отчаянно влюблена в родителей, и даже крохою понимала, что они, каждый по своему, – удивительны! Папа Сережа умел рассказывать сказки и превращаться во льва – лицо на глазах свирепело и покрывалось морщинами – складками. Отца Аля немножко боялась, при звуке его шагов мгновенно стихали ее капризы и сонный плач.

А Марина. Марина вообще была центром детской Вселенной Али. Наказывала она ее редко. Разве что – за разорванную нечаянно книгу, да за мокрые штаны на прогулке. Но и не баловала.

Самым большим “баловством” для большеглазой, неуклюжей немного девочки – Аля начала ходить очень рано, но весьма неуверенно, широко расставляя ножки и отчаянно боясь высокой домашней лестницы, – было приглашение ” погостить” у Марины в комнате, где на столе было столько замечательных и таинственных вещей: перья и карандаши, пюпитр для писем в форме ладоней, замысловатая статуэтка девы Марии, с дверцами, полая внутри, чернильница с портретом красивого молодого человека с золотыми шишечками – погонами на плечах. Марина называла его ласково и странно: “Тучков – четвертый” – будто знала его давным – давно и он был ее близким другом..

Аля любила гладить лаковый ” нежный лик” чернильницы своими тонкими пальчиками.

И еще много – много чего было на столе у “мамы – Мариночки”, но трогать это руками запрещалось категорически! Разве что, иногда, затаив дыхание, осторожно, с верхнего края листа, рассматривала крохотная Аля толстые тетради – альбомы с портретами Сары Бернар и Марии Башкирцевой, тетради, где непонятными закорючками – птичками на белоснежных листах – страницах чернели слова. Марина говорила:” это – стихи”.

Впрочем, читать Аля научилась рано, лет с трех, сразу – словами, осмысливая их про себя, с помощью той же требовательно – нежной “Ма – ми”. Сказки и волшебные истории они часто читали вместе.

Это тоже было наградой за хорошее поведение, в”китайскую туфельку” которого, Аля если честно, не очень любила влезать, по ее собственному, позднему, признанию! Она писала позже, почти перед концом своего пути, со щемящим чувством потерянного и вновь обретенного в чреде воспоминаний, далекого детства:

” Как запомнился быстрый материнский наклон мне навстречу, ее лицо возле моего, запах «Корсиканского жасмина», шелковый шорох платья и то, как сама она, по неутраченной еще детской привычке, ладно и быстро устраивалась со мной на полу — реже в кресле или на диване, — поджав или скрестив длинные ноги! И наши разговоры, и ее чтение вслух — сказок, баллад Лермонтова, Жуковского… Я быстро вытверживала их наизусть и, кажется, понимала; правда, лет до шести, произнося: «не гнутся высокие мачты, на них флюгеране шумят», думала, что “флюгеране” — это такой неспокойный народец, снующий среди парусов и преданный императору; таинственной прелести балладе это не убавляло”. (Ариадна Эфрон. Страницы воспоминаний. Из самого раннего.)

“Ма – ми, Мариночка” читая ей, терпеливо разъясняла непонятные картинки, но иногда любознательная Аля ухитрялась объяснять всё и сама. Например, в четыре года дала такое “поэтическое” пояснение к иллюстрациям еще”старшего – страшного” для нее гоголевского “Вия”, изображавшим панночку, семинариста, бесов и летающий гроб: “Это барышня просит у кухарки жареных обезьян!”

Марина немедленно забрала у расшалившейся дочери книгу, строго наказав не трогать ее без позволения, но столь непомерная живость воображения девочки так ее потрясла, что она записала толкование Али в свой дневник и рассказала в следующий же вечер гостям.

Записывала она за Алей всегда и многое: ее первые детские слова, дату первых шагов и первые осмысленные фразы. Даже не осмысленные, а глубокомысленные. Например, такую: “У меня тоже есть книга – Толстого Льва. Как Лев от любви задохся”. (*Вероятно, после прочтения рассказа Л. Толстого “Лев и собачка” – автор.)

А потом за Алей уже не нужно было и записывать, к неполным шести она научилась писать по старой орфографии, и уже вполне самостоятельно вела свои первые детские тетради – дневники.

В этих тетрадках, о которых она позже отзывалась с присущей ей насмешливо – строгой мудростью : “они, как скрижали и старинные хроники, всегда – повествовали!” – очень много яркого, неповторимого, мимолетного, переданного с непосредственностью, смелостью и непогрешимостью ребенка, окутанного очарованием открываемого им, ребенком, большого Мира.

В них, давних записях, прозрачно видна пленительная, нежная, сказочно мудрая душа. “Вечная душа Психеи”, попавшая в тело девочки. Душа, жившая рядом с большим Поэтом. Берущая от него. И – дающая ему. Родная ему Душа. Душа с великолепным даром Художника, едва не загубленном в холодном, безликом восемнадцатилетии сибирских лагерей и поселений!

Многие из взыскательных читателей не верили позднее, что это были записи всего лишь шестилетней крохи, часто прозрачной от вечного недоедания в голодной, замученной смутами, затопленной разрухой, кровью и холодом Москве, настолько летяще – легка, точна, осмысленна, завершенно – прекрасна, великолепным русским языком написана была эта проза! Вот одна из самых ярких”детских новелл” Али (привожу ее не сокращая):

“Был теплый и легкий день и мы с Мариной гуляли. Она рассказывала мне сказку Андерсена про девочку, наступившую на хлеб — как она, чтобы перейти ручей, наступила на хлеб. Про то, какой это был большой грех.

Я сказала: «Марина! Сейчас, наверное, никто бы не захотел так согрешить!» Марина ответила, что это потому, что сейчас стало так мало хлеба, а раньше его не доедали и выбрасывали. Что наступить на хлеб — такой же грех, как убить человека.

Потому, что хлеб дает жизнь.

Мы шли по серой тропинке на горку. Наверху была большая церковь, очень красивая под голубым небом и длинными облаками. Когда мы подошли, то увидели, что церковь была заперта. Мы на нее перекрестились и сели на ступеньки. Марина сказала, что мы сидим, как нищие на паперти.

Вокруг было далеко, но не подробно видно, потому, что там был легкий туман.

Я стала разговаривать с Мариной, но она сказала, чтобы я не мешала ей и пошла поиграть. Я не захотела играть, а захотела рвать цветы. Вдруг я увидела, что под ногами у меня растет клевер. Там перед ступеньками были ровно уложенные старинные камни. Каждый из них был в темной рамке из клевера.

Если посмотреть на эти камни внимательно, то на них были полосы и узоры и получались настоящие картины в зеленых рамах. Я села на корточки и стала искать четырехлистник Марине на счастье. Я искала так долго, что у меня зашумело в ушах.

Когда мне захотелось уйти, вдруг я его нашла и так обрадовалась, что испугалась. Я бросилась к Марине и подарила ей свою добычу. Она обрадовано рассмотрела мой четырехлистник и спросила, где я его нашла. Я сказала. Она поблагодарила меня и положила его засушить в записную книжку”.

(Ариадна Эфрон. Из детского дневника. “Четырехлистник” август 1918 года.)

* 4 *

Но в счастливую, наполненную магией слов и впечатлений, почти волшебную жизнь девочки постепенно разрушающе проникал мятежный дух времени.

В доме покойного дедушки Ивана Владимировича и дяди Андрея, сводного брата “мамы Марины” в Трехпрудном переулке, с 1914 года , с начала войны с Германией, знала Аля, размещался госпиталь для раненных солдат, а в театре – студии Павла Антокольского, который Аля с неугомонною Мариною часто посещали, то и дело разыгрывались спектакли в пользу лазаретов и детей сирот. Театр, кстати, произвел на чрезвычайно эмоциональную Алю совершенно неизгладимое впечатление. Позже, на склоне дней, она вспоминала об актерах и театральной студии :

“Как же все они были милы, как прелестны молодостью своей, подвижностью, изменчивостью, горячностью ее, и ее же серьезностью, даже важностью — в деле. А дело их было — игра.

Игра была их, взрослых, делом! — я притихала в углу, чтобы не услали спать, и смотрела на них с полнейшим пониманием, петому что я, маленькая, тоже играла, и тоже в сказки, как и они.

Приобщенная обстоятельствами к миру взрослых, я быстро научилась распознавать их, незаметная им..

…Гости наши – актеры и чтецы – всегда кого-нибудь приводили к нам или от нас уводили, и старинная полутора – этажная квартира наша, с внутренней лестницей, вся превращалась в движение, становилась сплошной лестницей, по которой, подобно библейским ангелам из «Сна Иакова», сновали студийцы.

Зимой мы жили внизу, в самой теплой — и темной — из комнат, а летом перебирались в почти чердачную, длинную, узкую клетушку с единственным, но зато выходившим на плоскую кровлю соседнего флигеля окошком. Комната эта стала Марининой любимой, потому что именно ее когда-то выбрал себе Сережа.

(* отца и мать, по давней детской, восхищенно – равной привычке Аля часто называет просто по имени – автор.)

“Чердачный дворец мой, дворцовый чердак!

Взойдите: гора рукописных бумаг…

— Так! — Руку! — Держите направо!

Здесь лужа от крыши дырявой.

Теперь полюбуйтесь, воссев на сундук,

Какую мне Фландрию вывел паук.

Не слушайте толков досужих,

Что женщина может без кружев…” –

Источник: http://biozvezd.ru/ariadna-efron-tsvetaeva

Ссылка на основную публикацию