Донна тартт – биография знаменитости, личная жизнь, дети

Правила жизни Донны Тартт

Книги пишут одиночки.

Искусство рассказчика — врожденный дар: он либо есть у человека, либо его нет.

Книги, которые я любила в детстве, самые первые из прочитанных, я прочитала такое количество раз, что усвоила их по-настоящему крепко. Сейчас они, скорее, живут внутри меня, нежели снаружи.

Моя любимая книга? «Лолита». Но спросите меня об этом завтра, и я, скорее всего, назову какую-нибудь другую.

Я предпочитаю написать одну хорошую книгу, чем десять посредственных.

За всю свою жизнь я написала три романа, и на каждый у меня ушло по десять лет. Но сегодня большинство людей считают, что новые романы, как и любой другой продукт, должны выходить с конвейера каждый год.

Все на свете требует большего времени, чем кажется на первый взгляд. Такова грустная правда жизни.

Работа писателя — придумывать: расцвечивать, вышивать, инкрустировать и вообще делать вещи лучше.

Когда я пишу, я полностью концентрируюсь на деталях: цвет, в который выкрашена комната, или путь капли, которая скатывается с мокрого листа после дождя.

Мой любимый запах — это запах горячего асфальта.

Мне нравится метод Диккенса. У него даже самый незначительный персонаж становится выпуклым, настоящим и живым.

Главная обязанность писателя — развлекать. Люди, которые читают твои книги, больны, им грустно, они куда-то долго едут или просто сидят в больничном холле, когда умирает кто-то из их родных.

Моя худшая профессия — официантка. Когда мне было семнадцать, я проработала официанткой несколько недель, и это был кошмар: я роняла бокалы и опрокидывала еду на посетителей.

Мой личный ад — это жизнь домохозяйки, наполненная никчемными людьми и никчемными событиями.

Держись подальше от тех, кто любит тебя слишком сильно. Эта любовь, скорее всего, убьет тебя.

Я убеждена, что невинность — это нечто, что взрослые приписывают детям и чего в детях, кажется, нет. Я вообще не понимаю концепцию невинности детства. Дети — если, конечно, вы хорошо помните, что такое быть ребенком, — почти все время лгут.

Дети любят тайны. Они любят тайны даже там, где в тайне нет никакой нужды.

Это очень опасно — отрицать существование иррационального.

Моя самая дорогая покупка — это Land Rover, который я не умею водить.

Иногда ты делаешь все абсолютно правильно, но не добиваешься успеха. Это один из самых тяжелых уроков судьбы.

Все на свете можно назвать великим. Надо просто подобрать правильную шкалу измерений.

Написать хороший роман — это как нарисовать картину размером со стену кисточкой для ресниц.

Нет, правда, я получаю огромное удовольствие, когда пишу длинные романы.

Романтизм ужасен: он уводит человека от жесткой и уродливой правды о жизни, знать которую необходимо.

Убийство, как мне кажется, — главный инструмент хорошего рассказчика.

Хороший детектив — это не «кто убил», а «почему убил».

Ненавижу, когда звонит телефон.

Я могу работать только в одиночестве.

Однажды я пробовала писать быстрее, и мне не понравилось. умение рассказывать истории и умение рассказывать их элегантно не всегда идут рука об руку.

Утренний свет иногда делает самые уродливые вещи на свете по‑настоящему прекрасными.

Источник: https://esquire.ru/rules/11142-donna-tartt/

К прочтению: «тайная история» — «дистопия»

Невероятно противно, что Донна Тартт, которую в университете называли вундеркиндом, а сейчас пребывающая в том прекрасном возрасте мудрости, спустя половину века жизни стала известна широкой публике, в частности, российскому читателю, лишь в прошлом году, когда последний роман писательницы «Щегол» получил Пулитцеровскую премию.

Остается неясным, почему умы русского книжного братства внезапно стало будоражить словосочетание «Пулитцеровская премия», когда, например, практически все Нобелевские проходят мимо (ну, быть может, спустя десять-двадцать лет начинают выходить книжки с яркими полосками поперёк обложки «Нобелевская премия 1986 года, ихха»). Почему именно премия имени газетного магната всея Соединенных Штатов стала такой значимой под занавес 2014 года тоже непонятно, когда все предыдущие года составляла поле интереса исключительно для специалистов.

Смеем предположить, что по той же непроходимо тупой причине, почему её получил в 2003 году откровенно посредственный, нелогичный, а местами и просто скучный роман Джеффри Евгенидиса «Средний пол»: потому что «мы должны подавать пример».

Потому что это прогрессивно дать премию роману про гермафродита, да еще и с греческими корнями, вы посмотрите, семейный анамнез, берущий истоки со времен античности, золотого века, когда по земле ходили полубоги, когда люди любили сильнее, вакханалии устраивались по выходным, а войны по понедельникам, ну и нравы были тоже соответствующими .

Потому что это суперпрогрессивно — дать премию роману, в фабуле которого теракт.

Но вся эта тотальная политизированность любых общественных мероприятий никак не сказывается на Донне Тартт.

Донну Тартт называли вундеркиндом по праву.

Девочка, рожденная в дельте Миссисипи, окончившая отделение классической филологии в университете, уже тогда поразила преподавателей, предрекших ей большое будущее. «Тайная история» — её первый роман, опубликованный в 1992 году, когда писательнице было 29 лет.

Несмотря на дебют, книга уже несёт в себе все характерные черты авторского повествовательного стиля: любовь к классической литературе и искусству, большой объем текста, и при том непонятная, невозможная сжатость повествования, некоторая детективность, любовь к пост-временным ремаркам нарратора и красивая демонстрация авторской эрудированности.

Тартт возвращает в литературу конструкцию и целостность повествования, что уже кажется новинкой в эпоху пост-пост-пост-…-модерна. Она прибегает и к не совсем привычному для американской литературы объёму, близкому к «Моби Дику». В отличие от того же «Моби Дика» ни сложности при прочтении, несмотря не изобилие греческих цитат, ни затянутости не чувствуешь совсем.

Мы убили одного из нас — твердят первые строчки книги. Убили очень просто и легко, как будто выехали на пикник. Убивали долго и расчетливо, вынашивая идеи и отметая нереальные планы. Мы стали убийцами.

Но суть будет совершенно не в убийстве. Дело, как всегда, в любви.

Наш повествователь — Ричард Пэйпен, юный уроженец Калифорнии, ничем не примечательный, ничем не выделяющийся, кроме странного стечения обстоятельств, благодаря которому он учит в школе древнегреческий. Красивая деталь на тускловатой биографии.

С первых абзацев краткого жизнеописания мальчика из Калифорнии, мгновенно с ним сближаешься.

Он абсолютно подкупает искренними мелочами: кеды, которые он носит круглый год, безрадостные часы после школы перед экраном телевизора, утренние передачи Диснея по воскресеньям, показывающие тебе какой-то невообразимо сказочный мир, в котором все друзья и все улыбаются, наверное, улыбаются даже во сне, вокруг радуги и попкорн и всегда фейерверки. Жуткая тоска, невообразимый издевательский мир, далекий, как Плутон, от твоего ковра и пустой гостиной. Вечер воскресенья как символ чего-то проходящего мимо тебя. Завтра в школу. Пережить бы эту вечность.

В общем, Ричард такой родной и искренне наш. Это ведь я, как и он, ненавидел фейерверки Диснейлэнда, но с тупым упорством поднимался в 8 утра. Это ведь я мечтал о новых кедах и страдал от своего одиночества во дворе у дома. Это ведь я сидел в школе, как перед казнью. Это ведь я?

Помнишь, как казалось, что так было всегда до тебя и будет всегда точно также?

Ричард разрывает сей замкнутый круг бесхитростным письмом с просьбой о финансовой помощи у попечителей и неожиданно для самого себя уезжает учиться на другой берег страны, в штат Вермонт.

Небольшой колледж, классическое убранство, и что самое важное — новая жизнь. Новая жизнь среди людей, которые не знают ничего о твоем прошлом блеклом существовании. Так почему бы не выдумать себе иную жизнь?

Но история строится совсем не вокруг попытки юного Пэйпена выставить себя кем-то другим, это, скорее, лейтмотив, расставляющий точки и намекающий, почему он принял сторону в противостоянии, в котором мог остаться на правах нейтралитета.

История строится на одном правдивом, но случайном и странном факте биографии повествователя: в своем родном городке он учил древнегреческий. Поэтому, попав в колледж и выбирая себе курсы, ему хотелось продолжить свое в своем роде уникальное образование.

Однако курс древнегреческого оказался закрытым клубом. Преподаватель, Джулиан Морроу, не получающий положенной ставки лектора, а занимающий эту должность сугубо по своей воле, сам дотошно отбирал себе учеников, основываясь на личной оценке и симпатии.

Интимизация процесса и детальность изучения выбранной дисциплины несла с собой также и полную изоляцию от жизни всего остального университета, авторитарную власть и неоспоримость действий Джулиана. Замкнутость в коллективе из пяти человек.

С каждым новым аргументом против попасть в этот клуб избранных хочется все сильнее.

Ричард не проходит отбор при первой встрече с господином Морроу. Но если судьба выдала тебе билет в уходящем поезде, будь уверен, что твоё место никто не займёт. Случайно подслушанный разговор в библиотеке и к месту проявленная эрудиция дали нашему герою второй шанс. А болтовня про жизнь золотой молодёжи растопила сердце Джулиана Морроу.

Морроу предстаёт в романе как некоторое божество, свет которого согревает всех, вплоть до трагической развязки. Он воспитывает их в духе афинской школы, прививая самые древние добродетели. Вообще, всё, что нас окружает — формирует нас, наше сознание и наши характеры.

Джулиан прекрасно это понимает, поэтому и изолирует своих питомцев от всего мира, воспитывая их на классических трагедиях и сказаниях о героях. Он очищает их воздух, надеясь, что однажды эти семена дадут всходы. И тогда его птенцы станут сильными мира сего.

И тогда они вспомнят о своём дорогом учителе.

Свою основную ставку он делает на Генри Винтера. Обеспеченный юный гений, знающий несколько древних и современных языков. Книжный червь, посвятивший себя науке. Поистине светлый ум, знающий цену себе.

Пародийно похожий на Генри, по факту абсолютную ему противоположность составляет Эдмунд Коркоран, которого все зовут просто Банни. Страдающий дислексией, страдающий от языков изначально, он шумен, неаккуратен и болтлив. Банни — хаотичный элемент компании, с самого начала деструктивен, но именно у него хватает открытости для других людей, и именно он вводит Ричарда в группу.

Красавец-щёголь Фрэнсис в костюмах ручной работы и рубашках, которым мог бы позавидовать Великий Гэтсби. И близнецы, Чарльз и Камилла, сироты, воспитанные бабушками и тётушками, что только придает их античной красоте только тень драматичности.

Древнегреческий не делает их просто однокурсниками, как и любая изоляция, он сближает их настолько близко, насколько это возможно. И так их группа становится неким братством, в которое посреди семестра входит и Ричард Пэйпен. Ричард изначально вступает и далее остается на позиции медиатора.

Он не прерывает контактов с внешним миром и невольно отгораживается от всех своей вымышленной биографией. Его очень тревожит материальная необеспеченность на фоне богатого наследника и гения Генри, который сам не осознает, какой свободой обладает.

Эта тревога абсолютно понятна для человека, который находится на стипендии университета, который так старательно создаёт иллюзию отпрыска состоятельных родителей, потому что отчаянно боится, что будет отвергнут, в случае, если правда всплывёт наружу.

Роман вообще пронизан любовью к вещам. К вещам, создающим хороший антураж аристократичности.

Перечисление марок дорогостоящих костюмов, букеты цветов и изысканные блюда, марки автомобилей и роковая итальянская бумага — всё это, как красивые картинки из буклета о колледже, составляют интерьер романа.

Всё такое трогательно прекрасное, как «заплатите за расходы за такси, и пожалуйста, купите цветы ему в палату».

Эту историю можно было бы назвать детективом в духе Агаты Кристи, когда пытаешься дознаться, кто в закрытом купе убил проводника, если бы автор изначально не открыл нам все карты, касающиеся убийства.

А посему интрига формируется даже не вокруг вопроса, почему совершилось убийство, это мы тоже начинаем понимать к середине повествования.

Главная проблема в чисто раскольническом духе: за всё приходится платить, и какова же будет плата за пролитую кровь?

Это книга о двух вещах. О том как определенные люди живут в отрыве от странной реальности с пивом, вечеринками и наркотиками рядом с тюбиком зубной пасты, о том, как эти люди, осознавая эту пропасть между собой и окружающим миром, доводят её до абсолюта, переступив законы и мораль, но становятся при этом не мучениками своего собственного положения, но сверхлюдьми.

И всё-таки о любви.

Любовь, как известно, принимает разные формы. И в том же греческом есть по меньшей мере четыре слова, обозначающие любовь.

Эрос (ρως). Любовь чувственная, любовь к прекрасной, как греческая статуя, Камилле, которой, так или иначе подвергаются все.

Родной брат, перешедший границы дозволенного моралью, Генри, который, казалось бы, вообще не принадлежит чувствам этого мира, наш страдающий от собственного неравенства всем им повествователь Ричард, упокоившийся Банни Конкоран, да даже равнодушный ко всему женскому полу Фрэнсис.

Чувства и влечение пронизывающие все их отношения, как у настоящих вакханцев. Свобода чувств, дарующая общую свободу.

Филия (φιλία). Любовь дружеская, любовь-влечение, любовь-ревность. Любовь, подчас разрушающая нас изнутри, доводящая до безумия, толкающая на убийство. Уколы ревности Ричарда, когда он понимает, что он всё-таки остается дополнением к коллективу, а не равноправным членом.

Сторге (στοργή). Это любовь семейных уз, привязанности, братства. Показательно, что все действующие герои — фактически сироты, заброшенные родителями, даже мёртвый Банни.

Но они обретают друг друга, что в итоге окажется самым большим богатством. Любовь во имя тех, кого считаешь родными себе.

Любовь, честь и преданность, которые педалировались на уроках древнегреческого — и смерть, как доказательство, что всё это были не пустые слова.

Агапе (ἀγάπη). Любовь божественная, любовь жертвенная. Она является синтезом трёх других и по сути своей — самым сильным светом. Торжество любви, которую мы увидим в финале, которая разрушит всё и расставит всё по местам.

Читайте также:  Виктория райдос - биография знаменитости, личная жизнь, дети

Каждый герой испытывает все проявления любви. Но все они предают любовь братства, ту, которую так старательно воспитывал их неординарный преподаватель. И каждый эту любовь предаёт. Так Джулиан бросает их, и они не заканчивают своё обучение, оставшись с мёртвым языком на выпуске, сестра бросает брата, все они — бросают греческий, а значит и друг друга и разъезжаются по разным уголкам страны.

О чём это всё? Пока смерть не разлучит нас.

Источник: https://dystopia.me/to-read-the-secret-history/

Донна Тартт

Донна Луиза Тартт родилась в городе Гринвуд, расположенном в дельте Миссисипи, 23 декабря 1963 года. Вскоре после этого ее родители, Дон и Тэйлор Тартт, переехали в другой город штата – Гренаду.

Литературный талант Донны проснулся очень рано – уже в пять лет девочка написала свое первое стихотворение, а в 13 лет ее стихи были опубликованы в 'Mississippi literary review'.

Склонность к литературному творчеству определила и выбор будущей профессии – в 1981 Донна стала изучать классическую филологию в Университете Миссисипи. Она была активной участницей студенческих обществ, в частности известной организации студенток 'Каппа Каппа Гамма', а также много писала.

Литературные опыты Донны уже на первом году обучения привлекли внимание преподавателей, которые отметили необычный талант и зрелый уровень мастерства студентки и посоветовали ей совершенствоваться в творческом направлении.

В 1982 году Донна перевелась в колледж Беннингтон (штат Вермонт), который специализируется на обучении 'свободных художников'. Ее соучениками стали такие будущие знаменитости, как Брет Эллис и Джилл Айзеншдадт, дружбу с которыми писательница сохраняет до настоящего времени.

В 1984 году, будучи на втором курсе колледжа, Донна начала писать роман. Обстановка, в которой разворачивались события этого произведения, совпадала с окружающей девушку действительностью – колледж, студенты, изучающие античную культуру, тесный круг состоятельных, интеллектуальных и раскованных друзей-студентов.

Однако идиллическая картина закончилась, когда они решили разыграть древнюю вакханалию, которая закончилась убийством. Данный сюжет под пером Донны Тартт обрел не столько детективную, сколько сакральную окраску.

Первоначально роман назывался 'Бог иллюзий', однако, в конце концов, книга получила непритязательное на первый взгляд название 'Тайная история'.

Следует отметить, что этот заголовок является многозначным – такое же заглавие (в оригинале 'Historia Arcana') носит и выдающееся историческое произведение, описывающее трагические события в Византийской империи, которые удивительным образом преломляются в жизни современной студенческой компании.

Под внешней буквальностью и непритязательностью названия этого произведения раскрываются слои истории и психологизма. Книгу можно читать как детектив, психологический роман, историко-литературное эссе, хотя ее основным содержанием является, пожалуй, препарирование человеческой души и анализ ее разрушения безответственностью, эгоизмом и гордыней.

Работа над книгой продолжалась очень долго – 'Тайная история' вышла в свет только в 1992 году и произвела эффект разорвавшейся бомбы. Продажи романа достигли огромной величины в 75 тысяч экземпляров, выведя его в список бестселлеров. Книгу обсуждали литературные критики, интеллектуалы и обычные читатели, отмечая, что ничего подобного им читать не приходилось.

По словам самой Донны Тартт, процесс ее работы над книгой подобен морскому плаванию или полярной экспедиции – он занимает писательницу целиком и продолжается очень долго. Следующая книга Донны Тартт, 'Маленький друг' (в оригинале 'The Little Friend') вышла в 2002 году.

Хотя триумфа предыдущего романа этому произведению повторить не удалось, оно вошло в список бестселлеров, а писательница была награждена премией 'WH Smith'.

Действие этого произведения также разворачивается в хорошо знакомой Донне атмосфере американского Юга конца прошлого столетия, и его сюжетным стержнем, как и в 'Тайной истории', является смерть – на этот раз двенадцатилетнего мальчика, найденного повешенным на дереве после праздника, и усилия его сестры, стремящейся через много лет раскрыть эту тайну.

Мастерски переданная атмосфера американского городка, выпукло выписанные характеры персонажей, тайны и невероятные повороты сюжета, неординарность главной героини – все это заставляет воспринимать книгу и как экшн, и как раздумья о взрослении и одиночестве, и как философское эссе о противостоянии добра и зла.

Третья, последняя на сегодняшний день, книга Донны Тартт, вышла в 2013 году, и пока что не переведена на русский язык.

Сюжет нового романа, названного 'The Goldfinch' ('Щего л'), построен на той же основе, что и два предыдущих – произошедшая много лет назад трагическая смерть, на этот раз матери главного героя.

Во время их совместного посещения музея внезапно прогремел взрыв, в результате которого мальчик стал сиротой и обладателем бесценной картины.

Содержание романа – это и приключенческий роман о повзрослевшем герое, и литературные аллюзии на мировую литературу и политические события в мире, и размышления о взаимоотношениях прошлого и будущего, судьбы и удачи. Критика уже назвала 'Щегла' наиболее ярким произведением года, но очевидно, что этот роман еще ожидает более детального анализа и критиков, и писателей.

Донна Тартт не любит давать интервью. В свои пятьдесят с лишним лет она стройна и миниатюрна, предпочитает носить строгие черные костюмы с белыми блузками, дополняя их яркими индийскими шалями. Писательница никогда не была замужем и говорит, что для творчества ей необходимо одиночество.

Источник: http://biozvezd.ru/donna-tartt

Тайная история. Донна Тартт

Последней книгой, прочитанной в 2015 оказалась именно эта. Вторая по счёту книга Донны Тартт, и после, я могу сказать тоже самое, что и писал, когда прочитал «Щегол». Книга большая по объему и мне кажется, что весь основной сюжет мог бы уместиться в меньшее количество страниц. Для меня вообще удивительно, как профессионалы (вот Д.

Тартт для меня все таки профи) умудряются заполнять пустые места между основными сюжетными линиями в истории. И Тартт заполнила в этой книге эти пустоты также умело как и в «Щегле». Чувствую, что в остальных вещах у неё всё также. Поэтому если бы она была в разы короче, то основную идею читатели бы не потеряли.

Кинг писал, что после того, как сделает черновой вариант новой книги, то потом как минимум 10% убирает, всегда. Интересно, Тартт тоже так делает? Автор крута тем, что она основательно подходит к истории, которую хочет подать читателям. Сразу понимаешь, когда писатель готовится к работе, что-то читает, что-то ищет, исследует, прежде чем начать.

Сюжет подан нам с древнегреческим «подливом», как торт с шоколадной крошкой. Крошка не основа, но очень приятно.

Касаемо основной идеи (дальше голимый спойлер). Не буду брать на себя ответственность основы, давайте о сюжете, который мне понравился меньше, чем «Щегол».

Есть паренек, который чувствует себя изгоем, папаша у него пьянь, который умудряется содержать небольшой бизнес, мамаша потакает мужу и он бедный несчастный уезжает в другой город, поступать в колледж.

Там находится странный препод, который учит группу в пять человек (Банни, близнецы Чарльз и Камилла, Генри и Фрэнсис) древнегреческому языку. Больше не берёт.

Но Ричард, этот самый изгой, счастливым случаем попадает в эту группу и становится новым другом в не менее странной компании студентов, чем сам учитель. И всё как бы налаживается, все друзья из состоятельных семей, каждый день они бухают, разговаривают на греческом, о Греции, о богах, о Гомере, Платоне и прочих умах, о которых многие и не слышали.

А вся заруба начинается после того, как компания, не посвящая в планы Ричарда и Банни, решают устроить вакханалию, как это делали в Греции в честь бога…В общем я всегда думал, что от нечего делать люди начинают страдать всякой фигней, так и есть.

У них получается, в безумстве они, не ведая что делают, убивают местного фермера. А потом делают в штаны и боятся, чтобы никто не узнал. Но один Банни, тот, который с Ричардом и думать не думали, какие у них повернутые друзья, узнал.

Его начинает мучить совесть, он каждый день набухивается в хлам, озвучивает мысли при всех, которые бы не стоило озвучивать. Ричард почти сразу тоже узнает об убийстве, но воспринимает это по другому. Он считает, что надо помочь ребятам, ведь они не специально в самом деле.

И они всей группой решают убить Банни, считая, что он единственный мудак  человек в их дружной группе, который ставит под удар всех. Ясно дело, в тюрьму никто не хочет. Таки убили.

И под концовку я понимаю, что всё дерьмо Тартт технично положила сюда, в конец, что в начале читать не бросили. То дерьмо, которое может отталкивать. Оказывается Камилла с братом давно спят друг с другом, Фрэнсис конченный педераст, который иногда спит с Чарльзом (!), а Генри нормальный в половой ориентации, давно влюбленный в Камиллу, но не очень нормальный в мозгах.

Так что и Ричард (тот еще гавнюк) и читатель понимают, что единственным по сути адекватным человеком был Банни, которого безжалостно грохнули. Таррт грамотно сделала так, что читатель испытывает негатив к Банни, а потом…потом все оказывается наоборот. Блестяще. Чувство бессмертия куда-то уходит и вместо него приходит осознание, что всегда приходит расплата за содеянное.

Скажу так — пишет мастер, однозначно. Язык крутой, читать интересно, нет ощущения того, что много лишнего при таком большом объеме. Но персонажи, несмотря на их правдивость и четкое описание не вызвали любви. Ни один. Но все как один закончили плохо, даже хуже чем Банни. Все таки мне кажется, чтобы ну хоть один персонаж в книге вызывал уважение. 

Источник: http://kult-life.ru/tajnaya-istoriya-donna-tartt/

«Карта неба», подстрочник и посредник, Донна Тартт и Аноним Пять длинных романов на новогодние каникулы — Meduza

Специально к новогодним праздникам литературный критик Галина Юзефович выбрала пять длинных и увлекательных романов. В список вошли как новинки, так и книги, переизданные в 2014 году: «Перевод с подстрочника» Евгения Чижова, «Канал имени Москвы» Анонима, «Тайная история» Донны Тартт, «Карта неба» Феликса Х. Пальмы, «Посредник» Ларса Соби Кристенсена.

Лучший и, безусловно, самый актуальный русский роман уходящего года, лишь по недоразумению не получивший ни одной заметной литературной премии. «Перевод с подстрочника» — эдакий парафраз оруэлловского «1984», только в более экзотическом (и, пожалуй, более правдоподобном) антураже.

Главный герой, московский поэт Печигин, отправляется в Коштырбастан — вымышленную страну в Средней Азии, заимствовавшую ландшафт у Киргизии, а государственный строй — у Туркменистана.

Едет он туда по приглашению бывшего соученика, а нынче — главного местного пропагандиста (такого Владислава Юрьевича Суркова), состоящего при Великом Вожатом — всесильном, загадочном, недосягаемом и, разумеется, бессмертном местном диктаторе.

Вождь всех коштыров — не просто всенародно любимый друг и учитель, но еще и великий поэт, стихи которого Печигин должен перевести на русский. Чтобы лучше понять Народного Вожатого и увидеть за бездушными буквами подстрочника живого человека, Печигин, как в борхесовском «Приближении к Альмутасиму», принимается ловить слабые и неверные отблески личности диктатора в людях, лично с ним знакомых. И в результате сам попадает в ловушку.

Все дальнейшее — захватывающая история о том, как европеец, либерал и интеллигент понемногу поддается темному обаянию деспотии, превращаясь из стороннего ироничного наблюдателя и критика сначала в осторожно сочувствующего, а после — и в адепта культа.

Механика процесса описывается Чижовым настолько мастерски, что, в общем-то, никаких вопросов относительно того, что же находили в Сталине или, допустим, в Гитлере европейские интеллектуалы, уже не возникает. То самое и находили.

Что называется, тема власти и ее харизмы раскрыта — ни прибавить, ни убавить.

«Канал имени Москвы», Аноним, АСТ

Количество катастроф, которые обрушивали писатели-фантасты на мир, чтобы потом порезвиться на обломках, не поддается исчислению. Вот и некто Аноним (вроде бы под этим псевдонимом прячется московский литератор Роман Канушкин) решил пополнить этот список.

В его версии Апокалипсис нисходит на мир в виде Тумана, поглощающего все живое — идея не совсем новая (нечто похожее мы уже читали в романе Марка Хелприна «Зимняя сказка»), но и не затасканная.

Единственные свободные от Тумана области лежат вдоль Канала имени Москвы, да еще по берегам великой Волги — здесь, в Дубне и Дмитрове, теплится жизнь, чем-то неуловимо напоминающая не то Федор-Кузьмичск Татьяны Толстой, не то толкиновский Шир (Толкин, причем именно в переводе Владимира Муравьева, — главная стилистическая доминанта романа).

Из Дубны в опасное путешествие с несколько — извините за дурной каламбур — туманными целями отправляется главный герой, юноша Федор со своими спутниками. Вслед за ним (тоже не совсем понятно зачем) движется жаждущая его поймать и буквально на глазах теряющая человеческий облик местная полиция.

Шлюзы, статуи, неторопливые воды Канала, таинственная Москва (которой, может, и нет вовсе) и клубящийся вокруг туман, наполненный смутным злом, ненавистью и бесплотными голосами.

Интригу в романе Анонима успешно заменяет атмосфера — и вправду весьма впечатляющая, а также многочисленные культурные аллюзии, порой в самом деле остроумные и удачные.

Впрочем, нынешняя книга — первая часть не то трилогии, не то тетралогии, так что и с интригой у Анонима со временем, возможно, тоже наладится.

«Тайная история», Донна Тартт, «Иностранка»

Если вы уже дочитали модного «Щегла» Донны Тартт и вам не хватило, скорее переходите к «Тайной истории» — такой же длинной, детальной и проработанной, но, на мой вкус, куда более захватывающей и стройной. В отличие от «Щегла», в котором Тартт примеряет на себя цилиндр Диккенса, в «Тайной истории» писательница наряжается в сюртук Достоевского. И надо признать, он ей очень к лицу.

Читайте также:  Bill murray - биография знаменитости, личная жизнь, дети

Юный Ричард приезжает из солнечной Калифорнии в ледяную Новую Англию учиться в колледже, где органично вливается в компанию таких же, как он, молодых интеллектуалов-античников.

Будущие филологи-классики, зачарованные Древней Грецией и друг другом, однажды решают на практике воспроизвести дионисийский ритуал.

Но вольное обращение с древними таинствами редко заканчивается добром: придя в себя поутру, рафинированные эллинисты с ужасом понимают, что на манер пьяных менад накануне ненароком растерзали местного фермера.

С этого момента начинает раскручиваться невыносимая и мучительная история — про попытки избежать ответственности, про страх разоблачения, про любовь, у которой нет будущего, про муки совести, про отрицание собственной вины, про дружбу, про предательство.

Несмотря на упругий и плотный сюжет, два убийства и одно самоубийство, «Тайная история» Тартт — не триллер (по крайней мере, не традиционный триллер), а настоящий большой, просторный роман со вкусом, светом и воздухом, в лучших традициях — ну, да — русской классики.

«Карта неба», Феликс Х. Пальма, Corpus  

Если вам нравится, когда автор, подобно учтивому хозяину, всеми способами не дает читателю заскучать, развлекая его песнями, плясками, фокусами и пантомимой, то «Карта неба» испанца Феликса Пальмы — именно то, что вам нужно.

Второй роман из его «викторианского» цикла (кстати, с первым — «Картой времени» — тоже имеет смысл ознакомиться, он даже лучше) представляет собой причудливый сплав вымысла и реальности, которые к тому же периодически, как в контрдансе, меняются местами и церемонно раскланиваются друг с другом.

В центре книги — английский фантаст Герберт Уэллс и его роман «Война миров»: именно этот текст служит своеобразным игровым полем, на котором Пальма возводит, рушит и снова возводит свои диковинные воздушные замки.

Три вроде бы независимые авантюрные истории про путешествия в пространстве (и, разумеется, про контакт с внеземными цивилизациями) сложнейшим образом перекрещиваются, отражаются друг в друге, оказываются не тем, чем кажутся поначалу, потом снова не тем, а после — опять тем же самым, но как-то совсем по-другому.

Ощущение такое, будто перед глазами то в одну, то в другую сторону вращается сложной формы елочная игрушка, отблескивая разными гранями и причудливо преломляя свет. Словом, чистое удовольствие и лучший переводной роман года в моем персональном рейтинге.

«Посредник», Ларс Соби Кристенсен, «Иностранка»

Имя Ларса Соби Кристенсена вы вспомните едва ли, а вот название его предыдущего романа «Полубрат» наверняка покажется вам знакомым — лет пять назад эта книга выдержала несколько переизданий и стала у нас едва ли не бестселлером.

Нынешний роман Кристенсена (по мнению самих норвежцев, кстати, главного норвежского писателя современности) — вновь тонкая медитация на тему давно ушедшего детства, но на сей раз с неожиданным и ярким бонус-треком.

В первой части косолапый Крис по прозвищу Умник мается на даче с мамой и тетушками жарким летом 1969 года, безуспешно пытается сочинить стихотворение про высадку американцев на Луну, впервые влюбляется, а еще совершает обманчиво невинное предательство, незримо меняющее всю его дальнейшую жизнь.

Вторая часть — это роман в романе, созданная выросшим Крисом книга про Фрэнка Фарелли — Посредника, призванного сообщать людями плохие (как правило, совсем плохие) новости. 

Принципиально разные и по стилю (нежный ностальгический психологизм сначала, грубоватый нуар с элементами абсурда под конец), и по антуражу (дача в респектабельных окрестностях Осло против условного американского городка с атипично высоким количеством несчастных случаев на душу населения), две эти части в какой-то момент начинают сближаться, чтобы в конце разрешиться эффектной, как фейерверк, развязкой. 

Источник: https://meduza.io/feature/2015/01/02/karta-neba-podstrochnik-i-posrednik-donna-tartt-i-anonim

Донна Тартт как будущий великий американский писатель

По просьбе “Афиши” Анна Наринская (“Коммерсант”) рассказывает, чем хороши плохо известные в России книги 50-летней американки и кем она может стать в скором времени.

Добрые дела, как известно, наказуемы. Как и искренность. Очередное доказательство этих непреложных истин я получила совсем недавно — ответив на размещенный в фейсбуке пост. Мой знакомый просил посоветовать ему книжку “типа “Имени розы”.

Я предложила “Тайную историю” Донны Тартт и, не удержавшись, добавила: “Это как раз как “Имя розы”, только лучше”.

А потом в течение нескольких дней я не могла открыть фейсбук, чтоб не увидеть десятки грозно краснеющих уведомлений, сообщающих мне о том, что поклонники творчества Умберто Эко спешат выразить мне свое возмущение.

Их негодование было не конкретным, а, скажем так, принципиальным. Никто не пытался сравнить эти две книги (Тартт никто и не читал, разумеется) — просто Умберто Эко за долгие годы изданий и переизданий, приездов и выступлений стал для нас практически родным и его, как выяснилось, нельзя задевать по умолчанию.

Это вообще отдельная тема — о том, как иностранный писатель становится у нас популярным. Наша любовь к иностранным авторам взбалмошна и избирательна, зависит от стечения обстоятельств (например, как в случае с Эко, от культуртрегерских способностей переводчика) и совсем не всегда соответствует западной иерархии.

Некоторых писателей мы здесь привечаем особо, от некоторых пренебрежительно отмахиваемся, а во время вручения Нобелевской премии по литературе (ну хорошо, пусть не каждый второй год, но, во всяком случае, каждый третий) нас регулярно захлестывает возмущение, что ну вот, опять дали кому-то, кого никто и знать не знает.

Что, вообще-то, означает одно: мы здесь ­ленивы и нелюбопытны.

На этом месте пора притормозить и оговориться. Тартт, написавшая за почти четвертьвековую литературную карьеру всего три романа, не только у нас, но и во всем мире менее знаменита, чем знаменитый постмодернист Эко.

Да и сравнение “Тайной истории” с “Именем розы”, вообще-то, не совсем ­справедливо.

То есть нет, оно возможно, если исходить из формальных признаков (и тот и другой роман построен вокруг детективного сюжета, и тот и другой напичкан культурными аллюзиями и цитатами), но Эко предлагает нам головокружительный фокус, беллетристическую иллюстрацию философской системы, составленную уже вполне умудренным профессором и публицистом, а Тартт — настоящий роман, с настоящими чувствами, написанный совсем еще молодой женщиной. Последнее, впрочем, в моем понимании и означает то самое “лучше”.

“Тайная история” вышла в 1992-м. Я в это время жила в общежитии для студентов-иностранцев Колумбийского университета на пересечении 119-й и Бродвея — во вполне еще тогда опасном Испанском Гарлеме.

Манхэттен был заклеен скандальными бенеттоновскими плакатами с фотографией больного, умирающего от СПИДа; на улицах попадались люди в футболках с надписью “Я убил Лору Палмер”; практически из каждого утюга раздавалось “Smells Teen Spirit”; на журнальных обложках сменяли друг друга разваливший Югославию Радован Караджич и разваливший семью Вуди Аллен; Шэрон Стоун многозначительно раздвигала ноги в “Основном инстинкте”; Иосиф Бродский все еще жил на Мортон-стрит в Виллидже, а его друг Дерек Уолкотт получил Нобелевскую премию по литературе (то есть для моих соотечественников это был как раз год негодования).

Такая обстановка как-то не предрасполагала только что покинувшую Москву студентку к чтению толстых книг с торжественным изображением античной ­статуи на обложке. А эта была именно такой.

И еще страшно тяжелой, все эти ­теперешние фокусы с облегчением переплета еще не изобрели — думаю, поэтому кто-то оставил ее на исцарапанном журнальном столике в рекреации. Я от нечего делать открыла и — да, уже не закрыла, пока не закончила. Знаю, что банально, но так оно и было, уж простите.

Ну и еще банальное: вот это “невозможно оторваться”, это утягивание в отдельный мир — это и есть признак настоящего романа.

У “Тайной истории” в некотором смысле идеальный саспенс: начинается с пролога, в котором рассказчик — бывший студент-античник Ричард Пэйпин — сообщает, что совершено убийство, за которое он “отчасти” несет ответственность.

И с этой минуты (то есть практически с первых строк повествования) весь текст, наполненный обсуждениями древнегреческой философии и пронизанный множеством явственных и скрытых цитат, освещен (или скорее затемнен) предчувствием трагедии.

Поэт и философ Сэмюэль-Тейлор Кольридж говорил, что для Шекспира заставить зрителя напряженно ждать — куда важнее, чем поразить его. Так вот здесь — то же самое.

Это кольриджевское изречение о Шекспире я, не буду притворяться, не то чтобы сама с детства знала, а не так давно вычитала как раз в статье о Донне Тартт, опубликованной в газете The Guardian британским литературоведом ­Джоном Маллэном к десятилетию выхода романа. Называется она простенько: “Десять причин любить “Тайную историю” Донны Тартт”.

Свое перечисление тарттовских достоинств Маллэн начинает с того самого заданного прологом саспенса.

Потом он переходит к ее зачарованности красотой (человеческой, природной, поэтической), к ее умению видеть в самых простых событиях перст судьбы, к ее “внутреннему дионисийству”, к ее глубокому знанию литературы и умении встроить в свой роман реминисценции из великих текстов прошлого, к тому, как ловко она осваивает американскую традицию рассказа об “убийстве на кампусе”, к тому, как у нее получается вдохнуть свежее дыхание в извечный конфликт — между недовольным собой, неловким и одиноким протагонистом и самоуверенным и харизматичным антагонистом.

Для меня лично — когда я сидела в пыльной рекреации, да и сейчас тоже — в этих “протагонисте” и “антагонисте” и было все дело. То есть даже не именно в них, а вообще в тарттовских героях — которых, несмотря на всю их странность, можно соотнести с собой.

Потому что “Тайная история” — это да, интеллектуальный роман, но интеллектуальный роман о людях.

В последнее время (даже если этим “последним временем” считать двадцать пять лет) интеллектуальные романы время от времени появляются, а вот романы о людях случаются гораздо реже. “Хорошего ­человека найти нелегко”, — писала Фланнери О’Коннор.

Это, безусловно, верно применительно к жизни. Это также верно применительно к литературе — в том смысле, что хорошо написанного человека найти очень, очень трудно.

Про Фланнери О’Коннор Донна Тартт “официально” признается, что — боготворит (как, правда, и любой другой уважающий себя американский писатель). Разве что у Тартт на это немного больше прав: она родилась в сердцевине территории южной готики — в графстве Лефлор, штат Миссисипи.

Про свое детство Тартт когда-то написала небольшое эссе “Сонный городок: южноготическое детство. С кодеином”.

Это отличный, смешной текст про прапрадедушку писательницы — джентльмена-южанина, зачитывавшегося “Исповедью англичанина, употреблявшего опиум” Томаса Де Квинси и потчевавшего любимую праправнучку огромными дозами кодеинового сиропа от кашля, а также виски с водой и сахаром (“Виски должен был заставить меня спать и толстеть, — пишет Тартт. — Получалось и то и другое”). В 2002 году — десять лет спустя после “Тайной истории”, ставшей уже к тому времени американской классикой, — вышел новый ее роман “Маленький друг”. И он как раз о южноготическом детстве.

В 2002 году я жила в Москве и ничего такого увлекательного, как десять лет назад в Нью-Йорке, вокруг меня не происходило — так что тот факт, что, заполучив “Маленького друга”, я не закрыла книгу, пока не дочитала, даже и не вызывает удивления.

Это гораздо более зрелый роман и, соответственно, куда меньше умничающий. Тартт не играет с американской южной традицией романа о подростке: она сознательно и твердо, без всякого фокусничества в нее вступает — где-то неподалеку от Харпер Ли и Томаса Вулфа.

Даже в сравнении с романами этих знаменитых писателей “Маленький друг” это один из самых задевающих текстов о переходном возрасте, точнее — о возрасте перехода.

О тягучем ощущении одиночества, о невозможности смириться с неотменимостью “положения вещей”, тем более стать его частью.

О полном отчуждении от взрослого мира, безусловно враждебного, об ощущении этого мира как заговора. И он тоже начинается с убийства.

Это вообще практически триллер. И в прямом смысле: совершено преступление, главная героиня (двенадцатилетняя девочка, живущая ровно там, где Тартт проводила свое детство, и ровно в те годы, на которые оно выпало) считает, что знает виновного, и преследует его.

И в том смысле, в котором триллером оказывается жизнь любого тинейджера — когда отношения с взрослыми видятся цепью непоправимых событий, а дежурные ситуации чреваты катастрофами.

Когда маниакальное — в глазах взрослых — преследование цели оказывается единственным более или менее надежным якорем.

“Маленький друг” был благосклонно принят критиками, но не вызвал такой шумихи, как некогда “Тайная история”. Реакция скорее походила на удовлетворенное признание: да, мы знали, что Тартт — большой писатель, так что неудивительно, что она выпустила достойную этого звания книгу.

Американцы вообще щедры к своим авторам. Они не стесняются называть их великими при жизни (как, например, Джонатана Франзена) и прилюдно сокрушаются, если не успели назвать их великими до смерти (как, например, Ричарда Йейтса).

Донна Тартт еще не приобрела американский титул великой, но неуклонно продвигается в этом направлении.

В прошедшем октябре, верная своему правилу “роман в десятилетие”, она выпустила книгу “Щегол”, который был встречен никого уже не удивляющим почтительным ропотом и окрещен красивым словом Dickensian (“диккенсовский” по-русски звучит куда менее благозвучно).

Читайте также:  Джамала - биография знаменитости, личная жизнь, дети

Романы Тартт всегда заканчиваются неким признанием героя, даже его разоблачением. Мне в конце этой статьи тоже предстоит признание и даже саморазоблачение. Роман “Щегол” я еще не читала, хотя книгу уже заполучила. Потому что в том, что именно со мной произойдет, когда я наконец ее открою, у меня сомнений не имеется. А в ней все-таки восемьсот страниц.

Источник: https://www.corpus.ru/press/donna-tartt-shhegol-afisha.htm

Детектив: загадки, которые интересно разгадывать. 2

Пополняем перечень лучших, самых интересных, интеллектуальных, остросюжетных и просто хороших детективов. Пункты с 1 по 6 вы найдете здесь. Продолжить список мне бы хотелось особыми книгами, которыми может гордиться не только жанровая, но и литература в целом.

7. И первым с полки “Большой Литературы” достану Бальзака. Хотя “папой” классического детектива называют Эдгара По, элементы детективного романа встречаются в произведениях его предшественников и современников. К последним относится Оноре де Бальзак, писатель неистовый и многогранный.

В юности Бальзак недолго служил в нотариальной конторе, где, возможно, подсмотрел некоторые свои будущие сюжеты. В 1836 году именитый писатель издал “Дело об опеке”. Главный герой повести судейский следователь Попино изучает ходатайство маркизы д'Эспар о признании невменяемым ее мужа.

Общество уверено, что господин д'Эспар пал жертвой гипнотизеров-мошенников, но честный и умный Попино докопается до истины.

Попино приходится дядей известному персонажу бальзаковской “Человеческой комедии” ─ доктору Орасу Бьяншону, который неоднократно становился участником любительских расследований.

Например, в новелле “Гранд-Бретеш” неугомонный доктор стремится узнать тайну заброшенного поместья.

Человек в черном требует от доктора умерить любопытство, поскольку по воле покойной хозяйки “Гранд-Бретеш” никто не имеет право входить в ее дом. Но запрет только возбуждает интерес Бьяншона.

А знаменитейший роман “Блеск и нищета куртизанок”— один из первых в мировой литературе политических детективов о коррупции и криминализации государственных структур. Проблема, кстати сказать, которой Бальзак очень активно интересовался.

Из-под его пера вышло несколько остросюжетных сочинений, разоблачающих взяточничество и сращивание власти с криминалом.

Французский гений опередил тенденции “большой литературы” на целых 150 лет! Лишь во второй половине ХХ века поднятые им темы вновь оказались в фокусе беллетристов.

8. Еще один французский гений ─ наш современник, лауреат Нобелевской премии по литературе 2014 года Патрик Модиано.

Его интровертные романы, герои которых покачиваются на волнах памяти, пристально и одновременно отрешенно вглядываясь в ее глубины, бесконечно далеки от детективного жанра ─ и в чем-то очень ему близки.

С точки зрения профессионального следователя, персонажи Модиано ─ словно вечно все путающие свидетели, чьи показания способны доказать лишь субъективность восприятия. Но если хороший слог вы цените не меньше хорошего детектива, вас не разочарует “Улица Темных Лавок”.

Это история парижского сыщика Ги Ролана, страдающего амнезией. После 10 лет забвения Ги решается взяться за главное расследование своей жизни и раскрыть тайну собственного прошлого. Роман принес Модиано престижную Гонкуровскую премию и является, по мнению некоторых литературоведов, лучшим сочинением писателя.

9. Если Патрик Модиано дебютировал в литературе в 23 года, то его соотечественник Пьер Леметр долгое время оставался “по другую сторону баррикад” ─ был преподавателем литературы.

Свой первый детективный роман “Тщательная работа” Леметр издал в 2006 году, в возрасте 55 лет. Несмотря на поздний старт, Пьер Леметр в фаворитах “гонки”.

Писатель выдает на-гора по книге в год, возглавил французское Общество литераторов, получил Гонкуровскую премию и несколько премий в области детективной литературы.

Для поклонников криминального романа наибольший интерес представляет его цикл о майоре Камиле Верховене: “Тщательная работа”, “Алекс” и “Жертвоприношения”. Произведения Леметра отличаются хорошим слогом и впечатляющими описаниями человеческой кровожадности. Слабонервным их лучше не читать, а вот Шарль Бодлер, живи он в наше время, поставил бы Леметру “лайк”.

10. Пока Пьер Леметр преподавал французскую литературу, по другую сторону Ла-Манша на ниве педагогической деятельности трудилась его ровесница Кейт Аткинсон. Только учительница английского пополнила ряды писателей много раньше, еще в 1995 году, с романом “Музей моих тайн”.

А в 2004, когда были изданы “Преступления прошлого” ─ первый роман из цикла о детективе Джексоне Броуди, ─ о Кейт Аткинсон узнал весь мир. Критики наперебой хвалят “полифоническое звучание текстов” новой звезды жанра.

По популярности в России британка заткнула за пояс всех вышеперечисленных французов, и если вы по какой-то немыслимой случайности еще не знакомы с ее творчеством, пора восполнить этот пробел.

Хотя формально главным героем криминальных романов Аткинсон является профессиональный сыщик Броуди, он сам вместе с сыском находится на заднем плане, а на авансцену выступают многочисленные свидетели преступления со всеми своими радостями, горестями, суетными мыслями, мимолетными впечатлениями, мечтами и планами.

Иногда их линии сплетаются в результате сложных взаимоотношений, еще чаще ─ проходят параллельно или пересекаются на короткий миг, увлекаемые течением жизни. Оттого у романов Кейт Аткинсон особый склад ─ они не аналитические или этические, а на грани экзистенциальных.

Если бы экзистенциалисты сегодня взялись за детективный жанр, думаю, Аткинсон была бы у них в большой чести.

11. Еще одна любимица российских читателей ─ американка Донна Тартт. Ее последний роман “Щегол” привел в восторг весь мир, в том числе стал рекордсменом по продажам в России, и принес писательнице Пулитцеровскую премию.

Десятки тысяч фанатов устремились в Гаагский музей, чтобы посмотреть на картину Карела Фабрициуса “Щегол”, давшую название книге. Намечена экранизация романа.

Тартт, ведущая уединенный образ жизни где-то на ферме, вдали от славы и шума, даже умудрились попасть в законодательницы мод: один из глянцевых журналов записал ее в самые оригинальные модники вместе с королем Бутана Джигме Кхесаром Намгьялом Вангчукой. В общем, понеслось!

Однако мне по-прежнему милее ее дебютная “Тайная история”, к тому же именно это сочинение позволяет включить Тартт в наш детективный список. Нет, классическим криминальным романом “Тайная история” не является, тем более что все тайное в нем становится явным с первых страниц: кто жертва, кто убийца.

Увлеченные греческой мифологией студенты элитного колледжа убивают своего однокашника. Но драма, финал которой предрешен, разворачивается в таких деталях, в таких альфе и омеге, что оторваться от книги практически невозможно. Тартт режет атмосферу сочными ломтями и подает читателям на огромном блюде.

Не случайно, совсем не случайно “Тайную историю” сравнивают с лучшими творениями Достоевского!

12. А вот в детективе Джесси Келлермана “Философ” отсылки к роману Достоевского “Преступление и наказание” ─ неотъемлемая часть авторского замысла. Впрочем, забудьте о неопрятной старухе-процентщице Алене Ивановне.

Альма Шпильман очаровательна и обладает безупречными манерами. Скучая в одиночестве, она дает объявление: “Требуется собеседник!” И знакомится со студентом-философом Джозефом Гейстом, в жизни которого как раз наступила черная полоса.

Молодого человека исключили из аспирантуры, его диссертация о свободе воли застопорилась, лодка личной жизни перевернулась вверх дном. Вскоре со своим нехитрым скарбом ─ ноутбук, несколько книг и чугунная голова Ницше ─ Гейст переселяется к Альме.

Двое проводят дни в философских диспутах, а чем это обернется, узнаете из книги.

Если моя аннотация к “Философу” заставит вас заподозрить наличие в романе тяжеловесных рассуждений или, напротив, “слишком общих мест”, спешу успокоить. Келлерман великолепный литератор, равно умный и ироничный. Даже в автобиографии он умеет о простых вещах рассказать с юмором:

“Я родился в Лос-Анджелесе 1 сентября 1978 года. В детстве день рождения у меня ассоциировался, во-первых, с подарками и тортом, а, во-вторых, с вторжением Гитлера в Польшу. Мой отец, Джонатан Келлерман, на момент моего рождения был доктором медицины, клиническим психиатром.

А мама, Фэй Келлерман, тоже была доктором медицины, непрактикующим дантистом, в этом она мало чем отличалась от непрактикующего буддиста, поскольку и дантисты, и буддисты полагают, что жизнь ─ это страдание. Но это было давно. Сейчас мои родители тоже пишут книги. Как и я.

Что свидетельствует о том, что заняться этим делом может всякий”.

Но Джесси Келлерман отнюдь не всякий. Мой любимый детектив Келлермана ─ арт-роман “Гений”. В руки нью-йорского галериста Мюллера попадают рисунки без вести пропавшего и, кажется, абсолютно безумного художника.

Тысячи фрагментов самого большого в мире художественного полотна столь хороши, что Мюллер не может удержаться и выставляет их в галерее. Но вскоре узнает, что среди персонажей художника ─ некогда зверски убитые мальчики.

И это далеко не единственная загадка рисунков.

13. Завершить перечень умных детективов умных авторов мне бы хотелось романом “Дознаватель” Маргариты Хемлин.

В 2014 году роман стал финалистом премий “Русский Букер”, “Большая книга”, НОС (“Новая словесность”) и обладателем детективной спецпремии “Инспектор НОС”. В ходе прений в адрес Хемлин прозвучало немало теплых слов.

Директор лингвистики РГГУ Максим Кронгауз похвалил писательницу за достижение новых высот совершенства в языке. “Дознаватель” назвали “лучшим из написанных романов о послевоенной эпохе” и “единственным детективом за последнее время, созданным по канонам жанра”.

Справедливы эти эпитеты или нет, но автор Хемлин действительно великолепный. Всем и каждому я бы ее книги рекомендовать не стала, но тем, кому бы стала, рекомендовала бы горячо и настойчиво.

Украина, Чернигов, послевоенные годы. Убита молодая женщина Лиля Воробейчик. Следствие поручено Михаилу Цупкому. Убийца вроде бы найден, дело закрыто, а Цупкой все ведет и ведет свое бесконечное дознание, увязнув в перипетиях местечкового еврейства, словно решил докопаться до стержневой тайны этого народа.

Есть такая область знания, как историческая психология ─ это именно то поле, на котором сеет и жнет Маргарита Хемлин. Атмосферу времени, тотальный цепенящий ужас, проказу ксенофобии, настроение каждого персонажа она передает блестяще.

Тем более что пишет о вещах близких и знакомых, сама родом из Чернигова. Отражением ментальности является язык, и как подчеркивает Маргарита Михайловна, язык ее книг ─ это язык, на котором говорили ее отец и мать, да и многие тогда.

“В связи со спецификой того года еврейская фамилия пострадавшей сразу внушила мне опасение — не приплетается ли тут политика страны. Хоть все равно все нации у нас равны. Особенно в результате Великой Отечественной войны”.

“Соседка потерпевшей мне указала на некую Лаевскую Полину Львовну как на портниху и подругу. Средних лет, внешности неприятной — глаза навыкате и губы намазаны острым сердечком. Известную своим мастерством. Кроме мастерства у нее имелась способность к мышлению. Женщина непростая”.

“Начальство меня сильно похвалило за быстрые действия. Но за день до судебного рассмотрения Моисеенко Роман Николаевич покончил с собой путем самоповешения. Записки не оставил, потому что ручки или карандаша у него при себе не было, а так как он изначально не писатель и не революционер в царских застенках, ничего пишущего он заранее не попросил”.

“И вот сейчас, в такой обстановке, когда все силы нашего народа мобилизуются вокруг смерти товарища Сталина, Довид расширяет свои бредни. Как вам это нравится? Мне не нравится”.

“Еще Светка рассказала, что по городу ползают домыслы, будто бандиты людей хватают и закапывают в землю живьем. Одного старика закопали, а он сам откопался. И не откопался б, если б не бродячие собаки. Разрыли. Но заявлений ни от кого не поступало, потому считается, народ совсем с ума посходил, не знает, что еще придумать, чтоб вывести обстановку из равновесия”.

Смесь новояза с лозунгами отнюдь не безобидна и не смешна, когда вписана в исторический контекст. Так в наше время вряд ли рассмешат слова “регулирование информационного потока” вместо “цензура” или “оптимизация” вместо “увольнения”, “ликвидации”, “ухудшения”.

Генерал, обращающийся к призывникам “Уважаемые призывные ресурсы!”, не будет, как Суворов, спать с солдатами на одной земле и есть то же, что и они. На вопрос, почему растут тарифы, недостаточно ответа: “Необходимо понимать, что у проблемы тарифов ЖКХ нет точечного специального решения”.

О перманентно “мобилизующейся России”, увы, не слышали только далекие от теленовостей младенцы.

А о том, что происходит в голове у человека, породившего сообщение “На полях официального завтрака от имени президента Франции… президент Путин имел краткую беседу на ногах с Франсуа Олландом”, можно только догадываться, но искренности у него явно дефицит.

Вспоминается также описание случившейся год назад драки между депутатами Госдумы РФ Журавлевым и Делимхановым. Дело старое, зато в тему: “Он начал мне угрожать, говорить, что я лезу не в свое дело и “это плохо кончится”… У Адама Султановича выпал золотой пистолет — не знаю, откуда,— и мы решили прекратить все действия”.

В общем, если Маргарита Хемлин решит обратить свой взор к современности, ждут ее и достойные персонажи, и языковые перлы. А уж детективных сюжетов ─ хоть отбавляй!

(продолжение следует…)

Источник: https://libs.ru/publication/10903/

Ссылка на основную публикацию